Николай I (1796-1855) российский император… Смерть едва ли не каждого русского самодержца окутана тайной, и потому даже в естественной кончине современники и потомки невольно ищут какие-то загадки. А уж если обстоятельства смерти дают повод к сомнениям, то возникновение различных версий неизбежно.
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 3773
Сначала, как всегда, свидетельства очевидцев. Граф Блудов писал о смерти царя: «Сей драгоценной жизни положила конец простудная болезнь, вначале казавшаяся ничтожною, но, к несчастью, соединившаяся с другими причинами расстройства, давно уже таившимися в сложении лишь по-видимому крепком, а в самом деле потрясенном, даже изнуренном трудами необыкновенной деятельности, заботами и печалями, сим общим уделом человечества и, может быть, еще более Трона».
Граф П. Д. Киселев, присутствовавший при кончине императора, пишет более подробно: «18 февраля 1855 года. Судьба свершилась. Я поцеловал теплою еще руку покойного, ныне усобшаго (сохранена орфография подлинника) Императора-Милостивца… 31 Генваря, при моем Докладе, Государь изволил мне сказать с обыкновенною Его приветливостью:» Ты ведь не забудешь, что нынче понедельник и что мы обедаем вместе«. Я отвечал, что простудился и опасаюсь быть неприятным гостем для императрицы. На что Государь возразил:» Я тоже кашлею, жена с нами обедать не будет, и мы вдвоем будем кашлить и сморкаться«…»
Государь на другой день, т. е. во вторник 1-го февраля, почувствовал усиление гриппа, не выходил из своего кабинета и спал в течение дня. В среду пошел к Императрице и выехал на санях к Великим Княгиням и к больному Военному министру. В четверг наперекор докторов своих Мандта и Карелля поехал в Михайловский Манеж — дабы, как отзывался, проститься с маршевым гвардейским батальоном — при сем случае, когда медики упрашивали Государя не выезжать и посвятить этот день на окуратное лечение — он (как утверждают) отвечал им — советуя мне не выезжать, вы исполняете свою обязанность — позвольте же и мне исполнить ту, которая лежит на мне… По возвращении Государь почувствовал лихорадочный припадок — в ночь или на другой день, т. е. в пятницу, он жаловался на тупую боль в боку. Доктора должны были обратить внимание на печень, говорил Государь — тут мой недуг-и затем кашлял и с трудом освобождался от мокрот. Орлов, к которому Карелль приезжал ежедневно, — говорил мне 10-го числа, что у Государя грипп очень сильный, — но что опасности нет.
15-го, при моем выезде я желал видеть Кн. Долгорукова (Василий Андреевич — военный министр) и Орлова, дабы узнать о состоянии. здоровья Его Величества, ибо в воскресенья Государь докладов уже не принимал и лежал в постели. Оба мне сказали, что болезнь сериозная, но что прямой или положительной опасности нет. В четверг, 17 февраля, я поехал во Дворец дабы от камердинера узнать о состоянии Его Величества — ответ был довольно темный — Государь очень жалуется на боль в боку, худо почивал — много кашлял, а теперь успокоился. На другой день, т. е. в пятницу, я послал во Дворец за Бюллетенем — мне привезли копию под № 3-м, который изумил меня и растревожил — я немедленно отправился во Дворец, где в нижнем коридоре и впереди — камердинерской нашел многих генералов и флигель-адъютантов, а также несколько военных и гражданских сановников. Здесь мне объявлено, что Государь находится в безнадежном состоянии, что он исповедовался и приобщился [святых тайн]. Призывал всех детей и внуков, прощался с Императрицею, выговорил ей и прочим членам своего Семейства утешительные слова, простился с прислугою своей и некоторыми лицами, которые тут находились — и, наконец, последний и тихий вздох отделил душу от тленного тела. Государь 65 миллионов людей скончался смиренно, без страданья, сохранив в последние минуты все силы душевные и все упования христианина«.»
Однако другие источники заставляют сомневаться в выводах графа Киселева — как в том, что причиною смерти была простуда, так и в том, что Николай I умер без страданий. Многие современники царя, в том числе и приближенные к трону, считали, что он покончил самоубийством под влиянием дурных известий о ходе Крымской войны. Историк А. Смирнов, посвятивший обстоятельствам смерти императора серьезную работу, приводит целый ряд доказательств в пользу этой версии. Из них как важнейшие можно выделить воспоминания дипломата А. Пеликана и полковника генерального штаба, адъютанта цесаревича И. Ф. Савицкого.
А. Пеликан пишет: «Вскоре после смерти Николая Павловича [врач] Мандт исчез с петербургского горизонта. Впоследствии я не раз слышал его историю. По словам [моего] деда, Мандт дал желавшему во что бы то ни стало покончить с собою Николаю яд. Обстоятельства эти хорошо были известны деду благодаря близости к Мандту, а также и благодаря тому, что деду из-за этого пришлось перенести кой-какие служебные неприятности… Многие из нас порицали Мандта за уступку требованиям императора. Находили, что Мандт как врач обязан был скорее пожертвовать своим положением, даже своей жизнью, чем исполнить волю монарха и принести ему яд. Дед находил такие суждения слишком прямолинейными. По его словам, отказать Николаю в его требовании никто бы не осмелился. Да такой отказ привел бы к еще большему скандалу. Самовластный император достиг бы своей цели и без помощи Мандта: он нашел бы иной способ покончить с собой и, возможно, более заметный».
Граф П. Д. Киселев, присутствовавший при кончине императора, пишет более подробно: «18 февраля 1855 года. Судьба свершилась. Я поцеловал теплою еще руку покойного, ныне усобшаго (сохранена орфография подлинника) Императора-Милостивца… 31 Генваря, при моем Докладе, Государь изволил мне сказать с обыкновенною Его приветливостью:» Ты ведь не забудешь, что нынче понедельник и что мы обедаем вместе«. Я отвечал, что простудился и опасаюсь быть неприятным гостем для императрицы. На что Государь возразил:» Я тоже кашлею, жена с нами обедать не будет, и мы вдвоем будем кашлить и сморкаться«…»
Государь на другой день, т. е. во вторник 1-го февраля, почувствовал усиление гриппа, не выходил из своего кабинета и спал в течение дня. В среду пошел к Императрице и выехал на санях к Великим Княгиням и к больному Военному министру. В четверг наперекор докторов своих Мандта и Карелля поехал в Михайловский Манеж — дабы, как отзывался, проститься с маршевым гвардейским батальоном — при сем случае, когда медики упрашивали Государя не выезжать и посвятить этот день на окуратное лечение — он (как утверждают) отвечал им — советуя мне не выезжать, вы исполняете свою обязанность — позвольте же и мне исполнить ту, которая лежит на мне… По возвращении Государь почувствовал лихорадочный припадок — в ночь или на другой день, т. е. в пятницу, он жаловался на тупую боль в боку. Доктора должны были обратить внимание на печень, говорил Государь — тут мой недуг-и затем кашлял и с трудом освобождался от мокрот. Орлов, к которому Карелль приезжал ежедневно, — говорил мне 10-го числа, что у Государя грипп очень сильный, — но что опасности нет.
15-го, при моем выезде я желал видеть Кн. Долгорукова (Василий Андреевич — военный министр) и Орлова, дабы узнать о состоянии. здоровья Его Величества, ибо в воскресенья Государь докладов уже не принимал и лежал в постели. Оба мне сказали, что болезнь сериозная, но что прямой или положительной опасности нет. В четверг, 17 февраля, я поехал во Дворец дабы от камердинера узнать о состоянии Его Величества — ответ был довольно темный — Государь очень жалуется на боль в боку, худо почивал — много кашлял, а теперь успокоился. На другой день, т. е. в пятницу, я послал во Дворец за Бюллетенем — мне привезли копию под № 3-м, который изумил меня и растревожил — я немедленно отправился во Дворец, где в нижнем коридоре и впереди — камердинерской нашел многих генералов и флигель-адъютантов, а также несколько военных и гражданских сановников. Здесь мне объявлено, что Государь находится в безнадежном состоянии, что он исповедовался и приобщился [святых тайн]. Призывал всех детей и внуков, прощался с Императрицею, выговорил ей и прочим членам своего Семейства утешительные слова, простился с прислугою своей и некоторыми лицами, которые тут находились — и, наконец, последний и тихий вздох отделил душу от тленного тела. Государь 65 миллионов людей скончался смиренно, без страданья, сохранив в последние минуты все силы душевные и все упования христианина«.»
Однако другие источники заставляют сомневаться в выводах графа Киселева — как в том, что причиною смерти была простуда, так и в том, что Николай I умер без страданий. Многие современники царя, в том числе и приближенные к трону, считали, что он покончил самоубийством под влиянием дурных известий о ходе Крымской войны. Историк А. Смирнов, посвятивший обстоятельствам смерти императора серьезную работу, приводит целый ряд доказательств в пользу этой версии. Из них как важнейшие можно выделить воспоминания дипломата А. Пеликана и полковника генерального штаба, адъютанта цесаревича И. Ф. Савицкого.
А. Пеликан пишет: «Вскоре после смерти Николая Павловича [врач] Мандт исчез с петербургского горизонта. Впоследствии я не раз слышал его историю. По словам [моего] деда, Мандт дал желавшему во что бы то ни стало покончить с собою Николаю яд. Обстоятельства эти хорошо были известны деду благодаря близости к Мандту, а также и благодаря тому, что деду из-за этого пришлось перенести кой-какие служебные неприятности… Многие из нас порицали Мандта за уступку требованиям императора. Находили, что Мандт как врач обязан был скорее пожертвовать своим положением, даже своей жизнью, чем исполнить волю монарха и принести ему яд. Дед находил такие суждения слишком прямолинейными. По его словам, отказать Николаю в его требовании никто бы не осмелился. Да такой отказ привел бы к еще большему скандалу. Самовластный император достиг бы своей цели и без помощи Мандта: он нашел бы иной способ покончить с собой и, возможно, более заметный».
Страница 1 из 2
