Фандом: Гарри Поттер. Он не хочет причинять ей боль. А она просто хочет быть с ним рядом.
Добавить в моё избранное
5 мин, 16 сек 15264
В этот день была годовщина смерти человека, по которому Ремус скучал. Несколько дней назад отыскал фотографию, на которой они были вдвоем. А он даже не помнил, когда эту фотографию сделали — вероятно, уже после окончания Хогвартса. С тех пор прошла целая жизнь.
Дом не помогал найти ответ.
Ремус поднялся по лестнице, дошел до той самой комнаты. Впервые за все это время он это сделал: медленно открыл дверь и вошел. Оглядел комнату, и тысячи воспоминаний забились в голове. Ремус сел на кровать, осознав, что так и не зажег свет, только серебряный свет луны проникал в окно, высвечивая разные мелочи, но это Ремуса не волновало. Он перевел взгляд на окно, поднялся и неспешно подошел к нему.
Луна была еще не полной. И это напомнило Ремусу о ежедневной порции зелья. Он прикоснулся к карману, где обычно хранил очередную бутылочку — карман был пуст. Да, точно, оставил на кухне, но он спустится за зельем позже.
Сейчас ему нужно побыть в одиночестве. Подумать обо всем, что происходило. О том, что происходило вокруг. В основном — о ней.
О ней.
Он не мог сам себе объяснить, как случилось, что она оказалась так глубоко в его сердце. Но он любил в ней абсолютно все. Растрепанные, вечно торчащие волосы, возмутительно громкий смех, и саму эту вредину, которая иногда была такой очаровательной.
Нет, он не мог позволить ей завладеть собой до конца, но уйти от того, кто нужен, чтобы улыбаться, чтобы иметь силы двигаться дальше, даже так: оставаться живым — нет, уйти он не мог, но зато он мог продолжать избегать. С кем-то вроде него она быть не могла. И не в том было дело, что их разделяло тринадцать лет, а в проклятии, которое тащилось за ним куда больше времени. Она заслужила быть с кем-то вроде нее самой — с кем-то особенным. Но скорее — необычным.
Потому что — зачем быть с чудовищем, каким был он сам? Это было и к лучшему, потому что последнее, что бы Ремус хотел — причинить ей боль. Этого он не мог допустить. А ему самому достаточно было видеть ее каждый день и улыбаться ей из полумрака.
— Ты оставил зелье на кухонном столе, — раздался за спиной знакомый голос, и Ремус обернулся, оказавшись с ней лицом к лицу. Она протягивала крохотную бутылочку, наполненную чем-то красноватым. — Я подумала, что тебе как раз нужно.
— Спасибо, — ответил Ремус, не двигаясь с места.
Она подошла и вложила бутылочку в его руку. Ремус почувствовал, как ее холодные пальцы переплетаются с его. Ее пальцы всегда были холодными, а ему нравились эти прикосновения. Она чуть сжала его руку — он вздрогнул.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросила она. Ремус просто покачал головой. — Мне показалось?
— Не беспокойся, все в порядке, — сухо ответил он.
— И со мной тоже?
Что на это ответить, он не знал.
— Я сделала что-то не так? Я мешаю? — Он снова категорически помотал головой. — Тогда что? Тебя что-то тревожит?
— Завтра полнолуние, — наконец выдавил Ремус.
— Этого не нужно бояться. Ты принимаешь зелье. Разве нет?
Снова наступило молчание.
— Ремус, ответь! — попросила она, и глаза ее были широко открыты. — Ты принимаешь зелье?
Ее беспокойство возымело действие. Ремус посмотрел на нее и тут же возненавидел себя за то, что не мог сказать правду.
— Принимаю. У меня нет выбора. Не волнуйся.
Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься к ней, не обнять, не сказать обо всем, что носил глубоко внутри. Но сдержался. Ради нее.
— Тогда я не пойму, что с тобой происходит. — Она медленно подошла, убрала с его лба прядь волос, коснулась одного из шрамов. Ремус вздрогнул от ее прикосновения, а она подошла еще ближе, так близко, что он чувствовал ее дыхание кожей щеки.
— Я не могу, — сказал он, резко отстранившись от нее.
— Почему? — нахмурившись, спросила она.
— Не хочу причинять тебе боль.
— Не причинишь.
— А вот этого ты не знаешь.
— Ты тоже!
— Нимфадора…
— Тонкс.
— Хорошо, Тонкс… — Ремус сделал короткую паузу и снова взглянул в окно, на луну, которой оставалось совсем чуть-чуть до того, чтобы стать идеально круглой. — Ты достойна кого-то лучшего.
— И это ты мне говоришь? — спросила она, скрестив на груди руки, и она действительно рассердилась. Даже волосы ее выдавали ее, постоянно меняя цвет.
— Тонкс, ты не понимаешь…
— Чего я не понимаю, Ремус? — спросила она, разворачивая его лицом к себе. — Того, что каждый раз, когда мы с тобой в комнате, нам обоим кажется, что ничего и никого вокруг больше нет? Или того, как мне удается застать тебя врасплох? — Тон ее голоса становился все ниже с каждым словом. — Того, что ты меняешься в лице, что меняется твое настроение, когда я прихожу?
— Ты ставишь меня в затруднительное…
— Нет, Ремус. Я сыта по горло теми, кто решает все за меня.
Дом не помогал найти ответ.
Ремус поднялся по лестнице, дошел до той самой комнаты. Впервые за все это время он это сделал: медленно открыл дверь и вошел. Оглядел комнату, и тысячи воспоминаний забились в голове. Ремус сел на кровать, осознав, что так и не зажег свет, только серебряный свет луны проникал в окно, высвечивая разные мелочи, но это Ремуса не волновало. Он перевел взгляд на окно, поднялся и неспешно подошел к нему.
Луна была еще не полной. И это напомнило Ремусу о ежедневной порции зелья. Он прикоснулся к карману, где обычно хранил очередную бутылочку — карман был пуст. Да, точно, оставил на кухне, но он спустится за зельем позже.
Сейчас ему нужно побыть в одиночестве. Подумать обо всем, что происходило. О том, что происходило вокруг. В основном — о ней.
О ней.
Он не мог сам себе объяснить, как случилось, что она оказалась так глубоко в его сердце. Но он любил в ней абсолютно все. Растрепанные, вечно торчащие волосы, возмутительно громкий смех, и саму эту вредину, которая иногда была такой очаровательной.
Нет, он не мог позволить ей завладеть собой до конца, но уйти от того, кто нужен, чтобы улыбаться, чтобы иметь силы двигаться дальше, даже так: оставаться живым — нет, уйти он не мог, но зато он мог продолжать избегать. С кем-то вроде него она быть не могла. И не в том было дело, что их разделяло тринадцать лет, а в проклятии, которое тащилось за ним куда больше времени. Она заслужила быть с кем-то вроде нее самой — с кем-то особенным. Но скорее — необычным.
Потому что — зачем быть с чудовищем, каким был он сам? Это было и к лучшему, потому что последнее, что бы Ремус хотел — причинить ей боль. Этого он не мог допустить. А ему самому достаточно было видеть ее каждый день и улыбаться ей из полумрака.
— Ты оставил зелье на кухонном столе, — раздался за спиной знакомый голос, и Ремус обернулся, оказавшись с ней лицом к лицу. Она протягивала крохотную бутылочку, наполненную чем-то красноватым. — Я подумала, что тебе как раз нужно.
— Спасибо, — ответил Ремус, не двигаясь с места.
Она подошла и вложила бутылочку в его руку. Ремус почувствовал, как ее холодные пальцы переплетаются с его. Ее пальцы всегда были холодными, а ему нравились эти прикосновения. Она чуть сжала его руку — он вздрогнул.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросила она. Ремус просто покачал головой. — Мне показалось?
— Не беспокойся, все в порядке, — сухо ответил он.
— И со мной тоже?
Что на это ответить, он не знал.
— Я сделала что-то не так? Я мешаю? — Он снова категорически помотал головой. — Тогда что? Тебя что-то тревожит?
— Завтра полнолуние, — наконец выдавил Ремус.
— Этого не нужно бояться. Ты принимаешь зелье. Разве нет?
Снова наступило молчание.
— Ремус, ответь! — попросила она, и глаза ее были широко открыты. — Ты принимаешь зелье?
Ее беспокойство возымело действие. Ремус посмотрел на нее и тут же возненавидел себя за то, что не мог сказать правду.
— Принимаю. У меня нет выбора. Не волнуйся.
Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься к ней, не обнять, не сказать обо всем, что носил глубоко внутри. Но сдержался. Ради нее.
— Тогда я не пойму, что с тобой происходит. — Она медленно подошла, убрала с его лба прядь волос, коснулась одного из шрамов. Ремус вздрогнул от ее прикосновения, а она подошла еще ближе, так близко, что он чувствовал ее дыхание кожей щеки.
— Я не могу, — сказал он, резко отстранившись от нее.
— Почему? — нахмурившись, спросила она.
— Не хочу причинять тебе боль.
— Не причинишь.
— А вот этого ты не знаешь.
— Ты тоже!
— Нимфадора…
— Тонкс.
— Хорошо, Тонкс… — Ремус сделал короткую паузу и снова взглянул в окно, на луну, которой оставалось совсем чуть-чуть до того, чтобы стать идеально круглой. — Ты достойна кого-то лучшего.
— И это ты мне говоришь? — спросила она, скрестив на груди руки, и она действительно рассердилась. Даже волосы ее выдавали ее, постоянно меняя цвет.
— Тонкс, ты не понимаешь…
— Чего я не понимаю, Ремус? — спросила она, разворачивая его лицом к себе. — Того, что каждый раз, когда мы с тобой в комнате, нам обоим кажется, что ничего и никого вокруг больше нет? Или того, как мне удается застать тебя врасплох? — Тон ее голоса становился все ниже с каждым словом. — Того, что ты меняешься в лице, что меняется твое настроение, когда я прихожу?
— Ты ставишь меня в затруднительное…
— Нет, Ремус. Я сыта по горло теми, кто решает все за меня.
Страница 1 из 2
