W Złotym Dworze — Кони Рохана (В Золотом Чертоге)

Ночная мгла опустилась на Золотой Чертог, еле виднелся в облаках молодой месяц, в темном небе заблестели редкие звезды, когда к Эдорасу подошел конный отряд. Более сотни всадников двигались так тихо, что мало кто из жителей спящего города догадывался об их приближении. Командир отряда, в отличие от измученных долгой дорогой соратников, возвращался домой с тяжелым сердцем, прекрасно зная, что ждет его в конце пути.

У ворот он спешился, отдал поводья одному из спутников и медленно, усталым шагом направился ко дворцу. Стражник пропустил его без лишних слов, лишь низко поклонился. Большинство комнат пустовали, и гость понадеялся было, что он доберется до цели, никем не замеченный, но надеялся он напрасно. Несмотря на ночную пору, на скамейке перед дверями, ведущими в покои короля Теодена, сгорбившись, сидел королевский советник Грима по прозвищу Гнилоуст.

Прибывший прошел мимо него с показным безразличием — так смотрит бредущая по дороге собака, — но Грима не дал себя провести: проворно вскочил со скамьи и преградил ему путь.

— Король спит, — коротко объявил он.

— Я явился с докладом. — В голосе гостя слышалось не просто презрение — отвращение.

— Доложи мне, я уполномочен королем, — отозвался Гнилоуст со спокойствием человека, абсолютно уверенного в своем положении.

— Не сомневаюсь, только я тебе полномочий не дам. Ты можешь маршала не пустить к королю, но не можешь не пустить к отцу сына. Прочь с дороги, дрянь.

Теодред шагнул вперед. Гнилоуст не уступал, несмотря на то что Теодред был выше его на голову, а когда он говорил таким тоном и смотрел таким взглядом, перед ним трепетал весь Медусельд.

Но Грима прекрасно понимал, что у сына его господина нет иного оружия против него, кроме угроз.

— Ты намерен объяснить королю, почему ты здесь, в Медусельде, а угроза с востока тем временем продолжает расти? Сын Теодена решил, что ему дозволено распоряжаться армией Рохана, как ему заблагорассудится?

— Тебе прекрасно известно, что охрана маршала следует за ним, где бы тот ни находился, — прорычал Теодред в ответ. — Думаешь, я не вижу, как ты пытаешься отвлечь наше внимание от опасности, исходящей с севера? Я не мой отец, со мной подобное не выйдет.

Грима, прерывая его, поднял руку и не скрыл усмешки. Коридор был пуст, большая часть дворца уже спала, и он мог дать себе больше воли, чем позволял обычно.

— Не забывай, что пока Теоден, а не его сын, сидит на троне Рохана, — насмешливо прошипел Гнилоуст. — Возможно, тебя бы устроило, чтобы было иначе?

Теодред протестующе рыкнул, но сдержался. Не в первый уже раз Грима таким образом пытался спровоцировать наследника трона или его двоюродного брата, и ни разу еще никто из них не поддался на эту уловку, но Теодред чувствовал, что ему становится все сложнее держать себя в руках.

— Нет времени на подобные разговоры. Тем более — с тобой, — ответил он, гордо подняв голову. Он знал, что больше и пытаться не стоит. Сейчас ли он увидит отца или только утром, общества королевского советника он не избежит. — Я еще хотел почистить коню копыта, — бросил он на прощанье, немного по-детски желая, чтобы последнее слово осталось за ним.

Теодред сам не заметил, как оказался в конюшне. Ноги сами привели его, забота о лошади была только поводом показать Гнилоусту весь предел заслуженного тем уважения. Конюшие, безусловно, уже позаботились о скакуне своего господина.

Королевские конюшни всегда были для Теодреда спокойным и безопасным убежищем, здесь он мог отдохнуть от суматохи Золотого Чертога, побыть наедине с самим собой, но еще конюшни были одним из немногих мест, свободных от яда Гнилоуста. Королевский советник боялся и ненавидел лошадей. Он изо всех сил пытался скрывать эту неприязнь, но в стране всадников она незамеченной остаться не могла, тем более что все кони, кроме гнедого, на котором и прибыл в Эдорас Гнилоуст, пряли ушами и вставали на дыбы, как только он к ним подходил.

До сих пор отовсюду доносились голоса слуг и тех людей Теодреда, которые предпочитали сами ухаживать за лошадьми, пусть даже в их распоряжении было достаточно конюших. Но в стойлах, занятых королевскими конями, царили полумрак и тишина. Когда вошел Теодред, сын Теодена, из ближайшего стойла его немедленно приветствовала счастливым ржанием Серебряная Стрела, старая серая кобыла, на которой он учился ездить верхом. Она встречала его одинаково радостно, независимо от того, вернулся ли он спустя месяц отсутствия или в тот же самый день. Стрела когда-то была гордостью королевских конюшен, матерью многих прекрасных жеребят, и даже сейчас, хотя прожила она больше, чем любой конь в Рохане, ее шкура мерцала серебром в тусклом свете, а глаза ее, потускневшие не столько от возраста, сколько от жизненной мудрости, нет-нет да и вспыхивали былым огнем. По соседству с ней стояли ее дети, кони-принцы, хотя самый прекрасный из них, Тенегрив, никогда не давал запереть себя даже в самой просторной и удобной конюшне.