W Złotym Dworze — Кони Рохана (В Золотом Чертоге)

Гнилоуст делал все, чтобы поссорить меж собой род Эорла. Попытки обратить сына и племянника Теодена друг против друга быстро сошли на нет. Теодред любил Эомера как брата, которого у него никогда не было, а Эомеру, сыну Эомунда, никогда не приходило в голову смотреть на Теодреда иначе, чем как на своего будущего короля, обожаемого и любимого. У них была значительная разница в возрасте, а потому соперничества между ними не было ни в детстве, ни теперь. Они немедленно сплотились против Гнилоуста и всеми силами пытались преодолеть его разрушительное влияние на Теодена, но то ли разум стареющего короля был уязвим, то ли Гнилоуста кто-то всесильный одарил возможностью колдовать, — ни один из братьев не смог пошатнуть его положение при короле, а оно все крепло и крепло.

Грима быстро сменил тактику. Поняв, что его измышления не действуют на Теодреда и Эомера, он решил опорочить их в глазах короля. Он издевательски говорил Теодену, что его наследник уже сейчас присваивает себе право всякой власти над Всадниками Рохана, независимо от порядков Золотого Чертога, что Эомер завидует положению Теодреда и вместе с сестрой сговорился лишить его влияния. Никто не знал, в какой степени эти попытки были успешными, — никто, включая и Гнилоуста, потому что король воздерживался судить о членах своей семьи. Теодред чувствовал, что они с Эомером все еще в безопасности, но недоверие к племяннику уже прорастало в сердце Теодена, сына Тенгела, и желая избежать беды, Теодред отвел Эомера подальше от Эдораса, при каждой возможности хваля верность, преданность и храбрость, с которыми тот защищал границы Рохана.

Теодред встал посреди широкого коридора и пристально смотрел на пустое стойло, пытаясь не замечать соседнее. В конце конюшни жил самый ценный ее обитатель — Снежногрив, скакун короля, и сердце сына Теодена сжималось каждый раз, когда он смотрел на отцовского коня. И пусть случались их встречи нечасто, но порой Теодреду казалось, что и у коня сжимается сердце, когда он видит сына своего хозяина. Снежногрив, в котором король, медленно поддаваясь болезни и немощи, нуждался все меньше и меньше, проводил большую часть своих дней на пастбищах и наслаждался неограниченной свободой. Иногда Эомер или Теодред, опасаясь, что Снежногрива постигнет участь Тенегрива, объезжали его, но и этому пришел конец. Гнилоуст намекнул королю, что его сын и племянник располагают королевским конем так же вольно, как королевским добром и войском, и не смотрят, кто всему этому законный владетель. Война и богатство уже мало волновали Теодена, но никакая болезнь, никакое злое колдовство не могли заставить правителя Роханских Всадников отречься от его любви к лошадям. Король, подстрекаемый советником, запретил седлать кому-либо его коня, и Снежногрива отправили пастись на зеленых равнинах Рохана.

Теперь погода сменилась, и конюшие вернули Снежногрива в Эдорас, опасаясь, что потом не смогут его как следует вычистить. Они не виделись немыслимо давно, сын короля и скакун короля, хотя были знакомы с юности, когда Теодред не умел еще толком ходить, а уже любил прежде всего те моменты, когда отец сажал его перед собой в седле. Но сегодняшняя встреча не принесла никому из них успокоения.

— Когда ты придешь вместе с ним? — казалось, спрашивал конь, положив большую благородную голову над дверью стойла.

— Я не знаю, — прошептал Теодред и, вопреки своим прежним намерениям, подошел и прижался щекой к мягкой морде коня. — Я не знаю, придет ли он когда-нибудь к тебе. Эру свидетель, я хочу этого больше, чем кто-либо другой.

Снежногрив тихонько фыркнул, а с другой стороны донеслось приветственное ржание Серебряной Стрелы.

— Я знаю, — грустно улыбнулся Теодред. — Знаю, что ты тоже скучаешь по нему.

Ему вдруг захотелось броситься обратно, наверх, прорваться в королевскую спальню, пусть даже через труп Гнилоуста, притащить отца сюда силой и напомнить, напомнить ему все — запах конского волоса, мягкость ноздрей, стук копыт, серую гриву, на ветру обвевающую наезднику лицо. Все разговоры, все доводы, как полные здравомыслия, так и чувств, были бессмысленны, но сейчас Теодред не сомневался — этого будет достаточно, чтобы немедленно исцелить Теодена, сына Тенгела. Он представил, как они снова скачут под зеленым знаменем, он — и его отец и король, а за ними — Эомер и остальные.

Теплое дыхание Снежногрива на щеке Теодред принял за порыв ветра. Но почему ветер так горяч в это время года? Он принес с собой воздух, нагретый огнем и пожаром? Он дует с востока?

Жеребец фыркнул и вырвался из объятий Теодреда, тот отступил и моргнул, словно очнулся от сна. Он понял, что ему надо отдохнуть. Последние несколько недель он провел в седле почти без перерыва. Вот почему он пришел в Эдорас. Не только сделать доклад королю, но и дать и себе, и людям, и их скакунам несколько дней передышки перед следующим походом.

— Кого я обманываю, — пробормотал он про себя, сознавая, что не сможет найти покой в своем собственном доме.