Отель «След Единорога»

Моя страсть толкала меня вперед, заставляла брать без спроса, требовать, настаивать, получать. Я шел по самому краю своих чувств и не видел ничего вокруг, кроме красной пелены похоти и этого невыносимо прекрасного бесстыдного тела, которое я наконец-то заполучил целиком и полностью.

Я трахаю Гарри Поттера. Что-то острое, жгучее, стократ усиливаемое его стонами, сжалось и оплело меня внизу так, что не осталось места для других мыслей и чувств.

Я трахаю Гарри Поттера. Мой бывший враг подо мной внезапно замер, хрипло выкрикнул «Дра-ко!» и начал дергаться, пачкая руку густым семенем.

Я тра… Мир завертелся, взорвался, и я начал выплескиваться внутрь моего любовника тугими плотными струями. Потерявшись во времени и пространстве, я шептал: «Гарри. Мой Гарри. Только мой», — и кончал в его обнимающее тепло так мучительно долго и сильно, как не кончал до этого ни разу в жизни.

Когда я пришел в себя, Поттер подо мной тяжело дышал и не шевелился. Я лежал на нем сверху, горячем и расслабленном, и совершенно не собирался слезать. Мне было хорошо, я наконец-то мог контролировать его целиком, каждый шаг, каждое движение — восхитительное ощущение дракона, охраняющего свои сокровища. И пусть только попробуют забрать. Быстро останутся без руки или еще чего похуже.

— М-м-малфой, — я почти не узнал его голос, придушенный и ленивый. — Ты так хочешь, чтобы я принадлежал только тебе?

Я прекратил целовать его взъерошенную макушку и напрягся. Кажется, я снова потерял над собой контроль. Неужели это так заметно, и я подарил ему повод для очередных издевок?

Мой голос прозвучал еще холоднее, чем обычно, когда я скатился с него и сел рядом:

— Ты имеешь что-то против, Поттер?

Внезапно моя нагота стала меня раздражать, и я сердито потянулся за рубашкой. Он приподнялся на локте и уставился на меня с непонятным выражением лица:

— Мы вчера говорили с Джинни.

Я раздраженно мотнул головой, пытаясь наскоро определить, где у проклятой рубахи рукав. Самое время выслушивать истории про его ненаглядную женушку!

Но Поттер, как всегда, отличавшийся тонкой душевной организацией горного тролля, продолжал твердить о своем:

— Она очень хорошая, и для меня не просто жена, мы с ней дружим.

Да чтоб черти побрали этого придурка с его откровениями! Чтоб ему персональный котел в аду уготовили на пару с его рыжей бестией!

Я рванул рукав так, что послышался жалобный треск ткани, но Поттер, разумеется, не унялся и продолжал изливать мне душу:

— Так получилось, что мы с ней мало общались последнее время. Разговариваем, конечно, но не больше. Но я никак не ожидал… Оказывается, у нее давно есть любовник, — от этих слов я буквально остолбенел и даже не заметил, как Поттер резким уверенным движением вырвал рубаху из моих рук. — Мы поговорили и решили, что оба ничего не имеем против развода.

Я смотрел на него, как зачарованная змея на факира, и непослушное сердце сжималось в отчаянной надежде.

— Я знаю, что вы давно не живете с Асторией. Я думал, вдруг ты захочешь… Думал, что мы…

Сердце сделало сальто-мортале и рухнуло вниз. Я молча уставился на него, забыв как дышать, а он вопросительно смотрел на меня и явно чего-то ждал. Но даже если бы мой голос сейчас меня послушался, я бы все равно не смог выдавить из себя ни единого путного слова. Не дождавшись ответа, он опустил глаза и понуро усмехнулся:

— Только ты мне так ничего и не сказал, Малфой. Даже под действием зелья. Видимо, для тебя это ничего… Неважно, забудь… — он комкал и мял в руках мою рубаху, растерянный, нелепый, прекрасный.

И всё вдруг стало легко и просто, а мое серое будущее внезапно заиграло наивными радужными цветами. Еле сдерживая недостойный восторг, я презрительно фыркнул, отобрал у него измятый батистовый ком, который некогда обошелся мне в двести галлеонов, наложил очищающее и спокойно оделся. Потом проверил перед зеркалом прическу на безупречность и лишь после этого обернулся и бросил на него снисходительный взгляд сверху вниз. Поттер сидел на ковре, обхватив колени руками, все такой же растрепанный, голый и беззащитный, только нацепил свои несуразные стекла, чтобы удобнее было следить за моими движениями.

Мне пришлось собраться с силами, чтобы выразительно закатить глаза, потому что хотелось, не отводя взгляда, любоваться этим лохматым недоразумением с несчастным лицом и решительно поджатыми губами. Всё-таки иногда он бывает так утомителен в своей тупости.

Я очень постарался, чтобы мой голос прозвучал устало, высокомерно, и в него не прокрались счастливые нотки:

— Поттер, прекрати возмущать воздух своей идиотской болтовней. Тебе давным давно пора одеться. Если до тебя еще не дошло, то мы сейчас аппарируем собирать твои ужасающе безвкусные шмотки, — он поднял на меня недоуменные растерянные глаза, — и переносим их все в мэнор.