Фандом: Ориджиналы. Идея Хэллоуина — помочь людям справиться со своими страхами, считает депутат Сен-Жюст. Ужасов в революцию не оберешься, а народу помочь как-то надо. Верно он говорит? Верно!
Добавить в моё избранное
4 мин, 52 сек 11819
Революционеры, конечно, любили все экстравагантное, но Хэллоуин что-то не почитали. Вот Культ Разума, например, распространялся повсеместно, а Канун Дня Всех Святых — нет: идеологии противоречило. Никто не испытывал особого желания нарядиться вампиром, гонять по темным улицам с фонарем в виде тыквы и пугать прохожих. Светлые тканевые сущности привидений тоже не слишком привлекали французов.
Сен-Жюст считал иначе. Он не любил Культ Разума, но глубоко уважал Хэллоуин, уверенный, что последний прививает стойкость по отношению ко всяким неожиданностям. Добрые французские граждане, рассуждал Сен-Жюст, просто обязаны быть готовы ко всему. А что же придумаешь неожиданнее призрака, выпрыгивающего из-за угла? Количество перерастает в качество, думал разумнейший депутат Конвента и лелеял мечту попугать сограждан вдоволь.
Сограждане об этом ничего не знали. Сен-Жюст держал свои планы, вопреки обыкновению, в секрете, и даже Робеспьер и Кутон не подозревали о коварстве единомышленника. Оба даже и представить себе не могли, что каждый день встречаются с в некоторой степени Колумбом — первооткрывателем Хэллоуина на французской земле. Так называл себя в душе сам Сен-Жюст.
К сожалению, он упустил один момент: дядюшка Кристофер, открывая Индию, нашел Америку и, так сказать, потерпел относительное поражение. Но Сен-Жюсту нравилось это сравнение с великим путешественником; его честолюбие было частично удовлетворено, и он предпочитал не думать о возможной неудаче. О том, что эта неудача произойдет скорее всего, он тоже забыл.
Однажды пасмурным осенним вечером, когда легкий ветерок уносил с веревок замерзшее белье, в дом столяра Дюпле вошла странная фигура. Лицо ее было закрыто неумело сделанной бумажной имитацией тыквы, вместо шляпы с перьями на голове красовался шутовской черно-красный колпак, а вечную крылатку заменил бесформенный белый плащ с предательски алой подкладкой. Единственное, что осталось неизменным, это абсолютно не подходящая к образу трехцветная кокарда и блуждающий от вечного недосыпа взгляд.
Мадам Дюпле, накрывавшая на стол, подняла голову на скрип петель, увидела пришельца, охнула и осела на кстати подвернувшийся стул. Элеонора, несмотря на свою разумность, поступила так же. Лишь гражданин Дюпле остался на ногах; но и он попятился в угол, где висел дряхлый мушкет, заплетающимся языком читая молитву и крестясь дрожащей рукой.
Пришелец закатил глаза, тяжело вздохнул и протопал на второй этаж, в чистенькую комнату, где, как он прекрасно знал, сидели в этот час два друга — Робеспьер и Кутон. Оба отреагировали на его появление по-разному: Неподкупный привстал из кресла и поднял брови, теряя очки, весело звякнувшие о суконную столешницу, а паралитик захрипел от неожиданности, слегка приподнимаясь в своем кресле.
— Бу… — уныло сказал пришелец, успев смириться с неудачей, и снял маску. Максимилиан, начавший осторожно отходить в сторону окна, остановился и, щурясь, вгляделся в физиономию вновь прибывшего. Физиономия была знакомая, но без очков Робеспьер не видел положительно ничего. Точнее, видел он отрицательно ничего, так как дефект зрения у него был отрицательный.
Кутон, узнавший пришельца раньше, облегченно фыркнул и запустил в него гусиным пером, которое только что сам и сломал в порыве противоречивых чувств.
— Болван, — беззлобно уронил паралитик, возвращаясь к столу, заваленному бумагами. — Предупредить нельзя было? Мы тут, как бы помягче сказать, делом заняты. А твой наряд… Он… Он, конечно, потрясающий… В прямом смысле. С мысли сбивает, дорогой мой! Вот!
— Что ты выдумал, Флорель? — настороженно спросил Робеспьер, нашарив, наконец, на столе очки и водрузив их себе на нос. — По какому случаю подобный маскарад? В белом плаще с кровавым подбоем сейчас ходить не следует. Простудишься, а тебе речь говорить. И где твоя шляпа?
— Ты говорил, она тебе надоела… — еще более уныло ответил Сен-Жюст, снимая остатки своего костюма.
— Конечно, надоела! — успокоил его Максимилиан. — Эти твои вычурные перья, лезущие куда не следует… Но все лучше, чем колпак шута! Почему именно шута? И почему именно черно-красный?
— Потому что другого не достал, — Сен-Жюст сник, осознав ущербность своего вида.
— А бубенчики где? — продолжал вопрошать Робеспьер, стараясь не смотреть на хихикающего и красного, как рак, Кутона. — Бубенчики, Флорель! Ты забыл о бубенчиках! Если уж решил вырядился шутом, так делай это согласно традициям жанра.
— Я не шут, — возразил Сен-Жюст, толкая ногой кресло Кутона. Паралитик завертелся на месте, даже не пытаясь подавить рвущийся наружу хохот. — Я привидение. Бу.
— Гениально! — воскликнул Робеспьер. — Граждане депутаты, давайте похлопаем изобретательному юноше! Он, оказывается, привидение!
— Сегодня Хэллоуин, — мрачно напомнил Сен-Жюст.
— У англичан, — столь же мрачно уточнил Робеспьер.
Сен-Жюст считал иначе. Он не любил Культ Разума, но глубоко уважал Хэллоуин, уверенный, что последний прививает стойкость по отношению ко всяким неожиданностям. Добрые французские граждане, рассуждал Сен-Жюст, просто обязаны быть готовы ко всему. А что же придумаешь неожиданнее призрака, выпрыгивающего из-за угла? Количество перерастает в качество, думал разумнейший депутат Конвента и лелеял мечту попугать сограждан вдоволь.
Сограждане об этом ничего не знали. Сен-Жюст держал свои планы, вопреки обыкновению, в секрете, и даже Робеспьер и Кутон не подозревали о коварстве единомышленника. Оба даже и представить себе не могли, что каждый день встречаются с в некоторой степени Колумбом — первооткрывателем Хэллоуина на французской земле. Так называл себя в душе сам Сен-Жюст.
К сожалению, он упустил один момент: дядюшка Кристофер, открывая Индию, нашел Америку и, так сказать, потерпел относительное поражение. Но Сен-Жюсту нравилось это сравнение с великим путешественником; его честолюбие было частично удовлетворено, и он предпочитал не думать о возможной неудаче. О том, что эта неудача произойдет скорее всего, он тоже забыл.
Однажды пасмурным осенним вечером, когда легкий ветерок уносил с веревок замерзшее белье, в дом столяра Дюпле вошла странная фигура. Лицо ее было закрыто неумело сделанной бумажной имитацией тыквы, вместо шляпы с перьями на голове красовался шутовской черно-красный колпак, а вечную крылатку заменил бесформенный белый плащ с предательски алой подкладкой. Единственное, что осталось неизменным, это абсолютно не подходящая к образу трехцветная кокарда и блуждающий от вечного недосыпа взгляд.
Мадам Дюпле, накрывавшая на стол, подняла голову на скрип петель, увидела пришельца, охнула и осела на кстати подвернувшийся стул. Элеонора, несмотря на свою разумность, поступила так же. Лишь гражданин Дюпле остался на ногах; но и он попятился в угол, где висел дряхлый мушкет, заплетающимся языком читая молитву и крестясь дрожащей рукой.
Пришелец закатил глаза, тяжело вздохнул и протопал на второй этаж, в чистенькую комнату, где, как он прекрасно знал, сидели в этот час два друга — Робеспьер и Кутон. Оба отреагировали на его появление по-разному: Неподкупный привстал из кресла и поднял брови, теряя очки, весело звякнувшие о суконную столешницу, а паралитик захрипел от неожиданности, слегка приподнимаясь в своем кресле.
— Бу… — уныло сказал пришелец, успев смириться с неудачей, и снял маску. Максимилиан, начавший осторожно отходить в сторону окна, остановился и, щурясь, вгляделся в физиономию вновь прибывшего. Физиономия была знакомая, но без очков Робеспьер не видел положительно ничего. Точнее, видел он отрицательно ничего, так как дефект зрения у него был отрицательный.
Кутон, узнавший пришельца раньше, облегченно фыркнул и запустил в него гусиным пером, которое только что сам и сломал в порыве противоречивых чувств.
— Болван, — беззлобно уронил паралитик, возвращаясь к столу, заваленному бумагами. — Предупредить нельзя было? Мы тут, как бы помягче сказать, делом заняты. А твой наряд… Он… Он, конечно, потрясающий… В прямом смысле. С мысли сбивает, дорогой мой! Вот!
— Что ты выдумал, Флорель? — настороженно спросил Робеспьер, нашарив, наконец, на столе очки и водрузив их себе на нос. — По какому случаю подобный маскарад? В белом плаще с кровавым подбоем сейчас ходить не следует. Простудишься, а тебе речь говорить. И где твоя шляпа?
— Ты говорил, она тебе надоела… — еще более уныло ответил Сен-Жюст, снимая остатки своего костюма.
— Конечно, надоела! — успокоил его Максимилиан. — Эти твои вычурные перья, лезущие куда не следует… Но все лучше, чем колпак шута! Почему именно шута? И почему именно черно-красный?
— Потому что другого не достал, — Сен-Жюст сник, осознав ущербность своего вида.
— А бубенчики где? — продолжал вопрошать Робеспьер, стараясь не смотреть на хихикающего и красного, как рак, Кутона. — Бубенчики, Флорель! Ты забыл о бубенчиках! Если уж решил вырядился шутом, так делай это согласно традициям жанра.
— Я не шут, — возразил Сен-Жюст, толкая ногой кресло Кутона. Паралитик завертелся на месте, даже не пытаясь подавить рвущийся наружу хохот. — Я привидение. Бу.
— Гениально! — воскликнул Робеспьер. — Граждане депутаты, давайте похлопаем изобретательному юноше! Он, оказывается, привидение!
— Сегодня Хэллоуин, — мрачно напомнил Сен-Жюст.
— У англичан, — столь же мрачно уточнил Робеспьер.
Страница 1 из 2
