Фандом: Отблески Этерны. Когда Ротгер Вальдес впервые встречает Олафа Кальдмеера, Вальдес не знает о нём абсолютно ничего — зато Кальдмеер, похоже, знаком с Вальдесом уже довольно давно. Нет, это не последствия амнезии, просто оба они путешествуют во времени — и встречаются в неправильном порядке, нарушая законы времени и пространства. Однако Время не терпит подобных парадоксов и обязательно попытается вернуть всё на свои места.
Добавить в моё избранное
94 мин, 45 сек 5313
Тогда ты должен пообещать мне одну вещь, это очень важно, — дождавшись нового кивка, Вальдес доверительно шепчет: — Никогда никому не рассказывай, что я могу быть серьёзным.
Легкомысленное замечание кажется настолько нелепым в сложившейся ситуации, что на мгновение у Олафа от удивления даже проясняется взгляд. Его губы чуть изгибаются в едва заметной улыбке, когда он перестаёт вырываться и покорно позволяет передать себя с рук на руки Луиджи.
Бешеный вскакивает на ноги, в его глазах сверкают совершенно безумные голубые искры:
— Парни, мы идём на охоту!
Птицу Вальдес, как и обещал, притаскивает за хвост. В боку К'хаах красуется сквозная дыра от выстрела бластером: Берто подстрелил её, когда птица, растопырив когти, понеслась прямо на него. К счастью, бластеры были предусмотрительно настроены на минимальный режим, иначе от птички не осталось бы даже обугленных костей. Она ещё шевелится, когда её довольно грубо швыряют на землю возле раненого. Олаф выглядит совсем скверно, Луиджи продолжает прижимать к ране бинты, но кровь даже и не думает останавливаться. Вальдес быстрым движением перерезает K'хаах горло. Кровь у неё, оказывается, такая же ярко-синяя, как и перья, густая и вязкая.
— И что с этим делать? — все вопросительно смотрят на Луиджи.
— Надеюсь, не пить, — брезгливо морщится Альберто.
— Нет, надо замазать рану, — быстро говорит Джильди, — вроде бы…
Ему вдруг кажется, что если противоядие не сработает, Вальдес его попросту убьёт. Но оно срабатывает.
А потом Ротгер «зашивает» рану — с современными технологиями никто уже давно не использует для этого нитки и иглу, всё, что нужно сделать — это стянуть края и наложить поперёк фиксирующие полоски. Похоже, как будто лицо заклеили скотчем — только полоски будут держаться до тех пор, пока рана не заживёт, как держались бы настоящие швы, пока их не снимут. Общим решением команды они остаются в парке до утра, пока Олаф не приходит в себя настолько, чтобы ввести в манипулятор координаты возвращения домой. Каждый — даже Берто, который в этом пока ничего смыслит — считает своим долгом перепроверить введённые данные, во избежание новых ошибок. Кальдмеер стоически терпит подобное внимание, улыбаясь одними глазами — растягивать губы в улыбке больно. На прощание он смотрит на Бешеного нечитаемым взглядом — но отчуждённости и недоверия там больше нет.
— До встречи, доктор Вальдес. Берегите себя.
— Это чёрт знает что! — Альмейда гневно швыряет на стол ворох бумаг.
Вальдес сидит на подоконнике и болтает ногами, как какой-нибудь школьник. Когда он начинает вдобавок к этому насвистывать какой-то весёлый мотивчик, Рамон, не выдержав, швыряет в него первым, что попадается под руку, а попадается ему цветочный горшок, стоящий на столе. Ротгер легко ловит «снаряд» и ставит к себе на колени, не прекращая болтать ногами. В обнимку с цветком он смотрится до того нелепо, что Альмейда неожиданно успокаивается и поясняет:
— Мало нам нормальных заданий! Команды зашиваются, так тут ещё какие-то искажения-призраки появились. Вот, смотри: то есть искажение, то нету, и так каждые пять минут!
Бешеный послушно смотрит: гора Дхаулагири, Непал, совсем «недалеко» — 5032 год. В отчёте приведён график и расчёты — искажение и в самом деле«плавает», словно не может решить, есть оно там или нет.
— Давай я сгоняю и проверю, один, без команды. Если там что-то есть, я и без приборов почую, ты же знаешь. Заодно портативную глушилку испытаю.
Глушилка — новое изобретение. Небольшая звуковая бомба, которая, по идее, должна свести воздействие искажения к минимуму, заглушить его, не позволяя разрывам открываться. Как избавиться от искажений полностью, они пока не придумали.
— Давай, — кивает Альмейда после краткого раздумья, — но чтобы без глупостей, если вдруг что пойдёт не так — отходи от искажения подальше и сваливай.
— Конечно, Рамон, ты же знаешь, я весь из себя такой благоразумный, даже тётушка бы мной гордилась, — весь вид Вальдеса говорит о том, что слово «благоразумие» он встречал разве что в энциклопедии, в разделе фантастики.
— И попробуй только снова влезть в какую-нибудь историю — я тебе шею сверну!
Этого Бешеный уже не слышит — он несётся к складу, получать манипулятор, глушилку и бластер.
На горе холодно — ужасно холодно, хотя Вальдес и позаботился о том, чтобы одеться потеплее — то есть соизволил напялить на себя куртку с капюшоном и перчатки без пальцев. К счастью, на саму заснеженную вершину ему не надо, координаты указывают место на одной из приспособленных для пеших прогулок троп где-то в середине маршрута. Этими искусственными тропами ещё в сорок пятом веке оборудовали почти все горные вершины, давая туристам возможность осматривать что угодно, а для любителей альпинизма всегда остаётся противоположный склон, намеренно не тронутый цивилизацией.
Легкомысленное замечание кажется настолько нелепым в сложившейся ситуации, что на мгновение у Олафа от удивления даже проясняется взгляд. Его губы чуть изгибаются в едва заметной улыбке, когда он перестаёт вырываться и покорно позволяет передать себя с рук на руки Луиджи.
Бешеный вскакивает на ноги, в его глазах сверкают совершенно безумные голубые искры:
— Парни, мы идём на охоту!
Птицу Вальдес, как и обещал, притаскивает за хвост. В боку К'хаах красуется сквозная дыра от выстрела бластером: Берто подстрелил её, когда птица, растопырив когти, понеслась прямо на него. К счастью, бластеры были предусмотрительно настроены на минимальный режим, иначе от птички не осталось бы даже обугленных костей. Она ещё шевелится, когда её довольно грубо швыряют на землю возле раненого. Олаф выглядит совсем скверно, Луиджи продолжает прижимать к ране бинты, но кровь даже и не думает останавливаться. Вальдес быстрым движением перерезает K'хаах горло. Кровь у неё, оказывается, такая же ярко-синяя, как и перья, густая и вязкая.
— И что с этим делать? — все вопросительно смотрят на Луиджи.
— Надеюсь, не пить, — брезгливо морщится Альберто.
— Нет, надо замазать рану, — быстро говорит Джильди, — вроде бы…
Ему вдруг кажется, что если противоядие не сработает, Вальдес его попросту убьёт. Но оно срабатывает.
А потом Ротгер «зашивает» рану — с современными технологиями никто уже давно не использует для этого нитки и иглу, всё, что нужно сделать — это стянуть края и наложить поперёк фиксирующие полоски. Похоже, как будто лицо заклеили скотчем — только полоски будут держаться до тех пор, пока рана не заживёт, как держались бы настоящие швы, пока их не снимут. Общим решением команды они остаются в парке до утра, пока Олаф не приходит в себя настолько, чтобы ввести в манипулятор координаты возвращения домой. Каждый — даже Берто, который в этом пока ничего смыслит — считает своим долгом перепроверить введённые данные, во избежание новых ошибок. Кальдмеер стоически терпит подобное внимание, улыбаясь одними глазами — растягивать губы в улыбке больно. На прощание он смотрит на Бешеного нечитаемым взглядом — но отчуждённости и недоверия там больше нет.
— До встречи, доктор Вальдес. Берегите себя.
8:1
— Это чёрт знает что! — Альмейда гневно швыряет на стол ворох бумаг.
Вальдес сидит на подоконнике и болтает ногами, как какой-нибудь школьник. Когда он начинает вдобавок к этому насвистывать какой-то весёлый мотивчик, Рамон, не выдержав, швыряет в него первым, что попадается под руку, а попадается ему цветочный горшок, стоящий на столе. Ротгер легко ловит «снаряд» и ставит к себе на колени, не прекращая болтать ногами. В обнимку с цветком он смотрится до того нелепо, что Альмейда неожиданно успокаивается и поясняет:
— Мало нам нормальных заданий! Команды зашиваются, так тут ещё какие-то искажения-призраки появились. Вот, смотри: то есть искажение, то нету, и так каждые пять минут!
Бешеный послушно смотрит: гора Дхаулагири, Непал, совсем «недалеко» — 5032 год. В отчёте приведён график и расчёты — искажение и в самом деле«плавает», словно не может решить, есть оно там или нет.
— Давай я сгоняю и проверю, один, без команды. Если там что-то есть, я и без приборов почую, ты же знаешь. Заодно портативную глушилку испытаю.
Глушилка — новое изобретение. Небольшая звуковая бомба, которая, по идее, должна свести воздействие искажения к минимуму, заглушить его, не позволяя разрывам открываться. Как избавиться от искажений полностью, они пока не придумали.
— Давай, — кивает Альмейда после краткого раздумья, — но чтобы без глупостей, если вдруг что пойдёт не так — отходи от искажения подальше и сваливай.
— Конечно, Рамон, ты же знаешь, я весь из себя такой благоразумный, даже тётушка бы мной гордилась, — весь вид Вальдеса говорит о том, что слово «благоразумие» он встречал разве что в энциклопедии, в разделе фантастики.
— И попробуй только снова влезть в какую-нибудь историю — я тебе шею сверну!
Этого Бешеный уже не слышит — он несётся к складу, получать манипулятор, глушилку и бластер.
На горе холодно — ужасно холодно, хотя Вальдес и позаботился о том, чтобы одеться потеплее — то есть соизволил напялить на себя куртку с капюшоном и перчатки без пальцев. К счастью, на саму заснеженную вершину ему не надо, координаты указывают место на одной из приспособленных для пеших прогулок троп где-то в середине маршрута. Этими искусственными тропами ещё в сорок пятом веке оборудовали почти все горные вершины, давая туристам возможность осматривать что угодно, а для любителей альпинизма всегда остаётся противоположный склон, намеренно не тронутый цивилизацией.
Страница 25 из 28
