Фандом: Naruto. На Рождество все акацуки неожиданно для себя получили странные подарки, переданные им Дедом Морозом от некоего неизвестного лица. Чей замысел стоит за этим? На что намекают эти подарки и какие тайны они раскроют?
Добавить в моё избранное
263 мин, 7 сек 21731
Она уродлива, это настоящая бесвкусица… Тебе уже пора разбираться в красоте! Я постараюсь заняться тобой… Если не я, то кто же? — последнюю фразу Итачи произнес тихо, скорее для себя, чем для собеседника.
Тоби помертвел от ужаса. Что Итачи имеет в виду? Ему представилось много-много видов мучительных смертей — на выбор.
— Что вы со мной сделаете? — пролепетал он.
— Я займусь твоим образованием… Значит, тебе нравятся лягушки? Отлично, тогда поговорим для начала об искусстве Древнего Египта. Некоторые египетские боги изображались с лягушачьей головой. И такое действительно выглядело красиво, не то что эта твоя игрушка… — Итачи небрежно сунул сверкающую лягушку в руки Тоби.
Парнишка понемногу переставал дрожать. Кажется, сразу его не убьют…
Прошло полчаса. У Тоби путались мысли — в них перемешалось всё только что усвоенное: лунные обряды, казни египетские и идеи Фрейда. И во всем этом фигурировали лягушки… Итачи, заметив его состояние, наконец-то сжалился и велел ему идти завтракать, а сам вновь уткнулся в книгу.
Идя по коридору, Тоби приложил пальцы к ноющим вискам и подумал, что Итачи действительно садист. Это ведь медленная пытка! А главное, он сказал, что теперь так будет каждый день — по полчаса. История мировой культуры, мифология, психология и всё такое… Да, знаменитая мстительность Учих никуда не делась. И он, Тоби, стал ее жертвой. Что же делать? Может, поговорить с Кисаме, чтобы тот замолвил за него словечко перед Итачи — мол, не надо так издеваться над парнишкой, он все понял, раскаялся и больше не будет?
— О боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына…
Душа у нее пела, и даже мелкие странности этого утра не могли надолго отвлечь ее внимание. В последнее время примерно раз в месяц на нее находило такое настроение — словно все проблемы оставались если не позади, то во всяком случае где-то очень далеко. Конан заметила, что подобное настроение всегда совпадает с полнолунием. Вспомнилось детство, бабушкины рассказы про трудолюбивого белого зайца, живущего на луне. Днем и ночью, не покладая лап, он толчет в ступке плоды древа бессмертия, чтобы изготовить эликсир вечной жизни. С недавних пор Конан упорно лезла в голову странная мысль, что в одну из ночей полнолуния легендарный белый заяц угостил ее, Конан, теми плодами. И теперь в ней как бы поселилось бессмертие: сама она не будет жить вечно, зато любовь, которая пылает в ее сердце, переживет и ту, в ком живет, и того, на кого обращена…
Сейчас, в это чудесное утро, Конан вдруг подумала, что ощущение вечной любви в сердце заслуживает того, чтобы посвятить ему отдельную розу для прически. Наверное, это будет белая роза с лиловым окоемом лепестков… А может, лучше лиловая с белым окоемом? В любом случае, белизна там должна быть — в честь доброго зайца. А лиловый цвет — в честь вечности.
Вспомнив о своих «розах со смыслом», Конан на секунду нахмурилась. Сегодня рано утром, выбирая себе розу для счастливого настроения (это была та, бледно-голубая, которую она обычно носила, когда чувствовала себя совсем юной), оригами-химэ заметила, что ее драгоценные бумажные цветы в нижнем ящике трюмо кем-то небрежно перемешаны.
Собственно говоря, на вид это всегда была беспорядочная груда, но сама Конан прекрасно знала, где в этой груде что лежит. Никогда не бывало так, чтобы жгучая бархатная роза страсти оказывалась в самом низу! А теперь ее почти не было видно под другими… Синюю с черным окоемом розу для властного, даже жестокого настроения Конан хранила строго в правом ближнем углу. Теперь же сине-черные лепестки украшали самый верх общей кучи. А рядом… Рядом с этой розой лежала опрокинутая коробочка, из которой наполовину выпала белая роза — символ несостоявшегося счастья. Эту коробочку, плотно закрытую, Конан вот уже много лет хранила в дальнем левом углу ящика — там, куда заглядывала реже всего.
Увидев следы беспорядка в своей святая святых, оригами-химэ первым делом сунула руку под цветы и с облегчением вздохнула: ключ от бывших покоев Мадары был на месте. Но может быть, кто-то брал его, чтобы тайно проникнуть в это помещение, а к утру вернул? Нет, никто из акацуки не посмел бы совершить такое! Побоялись бы Пейна, а пуще того — духа Мадары…
Может, это сам Пейн решил прогуляться ночью в «комнату ужасов»? Но поразмыслив, Конан поняла, что вряд ли это так. «Он туда не пошел бы! Во всяком случае, тайно и ночью, когда, случись что страшное, не сразу удастся разбудить и предупредить всех в такой огромной пещере, — подумала она. — Он всегда заботится об этой своре, которая так мало его ценит… Он такой храбрый, такой ответственный!»
Тут как раз Пейн негромко всхрапнул, просыпаясь, и сердце Конан окончательно затопила нежность.
Тоби помертвел от ужаса. Что Итачи имеет в виду? Ему представилось много-много видов мучительных смертей — на выбор.
— Что вы со мной сделаете? — пролепетал он.
— Я займусь твоим образованием… Значит, тебе нравятся лягушки? Отлично, тогда поговорим для начала об искусстве Древнего Египта. Некоторые египетские боги изображались с лягушачьей головой. И такое действительно выглядело красиво, не то что эта твоя игрушка… — Итачи небрежно сунул сверкающую лягушку в руки Тоби.
Парнишка понемногу переставал дрожать. Кажется, сразу его не убьют…
Прошло полчаса. У Тоби путались мысли — в них перемешалось всё только что усвоенное: лунные обряды, казни египетские и идеи Фрейда. И во всем этом фигурировали лягушки… Итачи, заметив его состояние, наконец-то сжалился и велел ему идти завтракать, а сам вновь уткнулся в книгу.
Идя по коридору, Тоби приложил пальцы к ноющим вискам и подумал, что Итачи действительно садист. Это ведь медленная пытка! А главное, он сказал, что теперь так будет каждый день — по полчаса. История мировой культуры, мифология, психология и всё такое… Да, знаменитая мстительность Учих никуда не делась. И он, Тоби, стал ее жертвой. Что же делать? Может, поговорить с Кисаме, чтобы тот замолвил за него словечко перед Итачи — мол, не надо так издеваться над парнишкой, он все понял, раскаялся и больше не будет?
Глава 55. Беспорядок в ящике трюмо
Конан возилась на кухне, готовя завтрак. Она ловко орудовала старомодным металлическим веничком для взбивания яиц и довольным голосом мурлыкала под нос:— О боже, какой мужчина! Я хочу от тебя сына…
Душа у нее пела, и даже мелкие странности этого утра не могли надолго отвлечь ее внимание. В последнее время примерно раз в месяц на нее находило такое настроение — словно все проблемы оставались если не позади, то во всяком случае где-то очень далеко. Конан заметила, что подобное настроение всегда совпадает с полнолунием. Вспомнилось детство, бабушкины рассказы про трудолюбивого белого зайца, живущего на луне. Днем и ночью, не покладая лап, он толчет в ступке плоды древа бессмертия, чтобы изготовить эликсир вечной жизни. С недавних пор Конан упорно лезла в голову странная мысль, что в одну из ночей полнолуния легендарный белый заяц угостил ее, Конан, теми плодами. И теперь в ней как бы поселилось бессмертие: сама она не будет жить вечно, зато любовь, которая пылает в ее сердце, переживет и ту, в ком живет, и того, на кого обращена…
Сейчас, в это чудесное утро, Конан вдруг подумала, что ощущение вечной любви в сердце заслуживает того, чтобы посвятить ему отдельную розу для прически. Наверное, это будет белая роза с лиловым окоемом лепестков… А может, лучше лиловая с белым окоемом? В любом случае, белизна там должна быть — в честь доброго зайца. А лиловый цвет — в честь вечности.
Вспомнив о своих «розах со смыслом», Конан на секунду нахмурилась. Сегодня рано утром, выбирая себе розу для счастливого настроения (это была та, бледно-голубая, которую она обычно носила, когда чувствовала себя совсем юной), оригами-химэ заметила, что ее драгоценные бумажные цветы в нижнем ящике трюмо кем-то небрежно перемешаны.
Собственно говоря, на вид это всегда была беспорядочная груда, но сама Конан прекрасно знала, где в этой груде что лежит. Никогда не бывало так, чтобы жгучая бархатная роза страсти оказывалась в самом низу! А теперь ее почти не было видно под другими… Синюю с черным окоемом розу для властного, даже жестокого настроения Конан хранила строго в правом ближнем углу. Теперь же сине-черные лепестки украшали самый верх общей кучи. А рядом… Рядом с этой розой лежала опрокинутая коробочка, из которой наполовину выпала белая роза — символ несостоявшегося счастья. Эту коробочку, плотно закрытую, Конан вот уже много лет хранила в дальнем левом углу ящика — там, куда заглядывала реже всего.
Увидев следы беспорядка в своей святая святых, оригами-химэ первым делом сунула руку под цветы и с облегчением вздохнула: ключ от бывших покоев Мадары был на месте. Но может быть, кто-то брал его, чтобы тайно проникнуть в это помещение, а к утру вернул? Нет, никто из акацуки не посмел бы совершить такое! Побоялись бы Пейна, а пуще того — духа Мадары…
Может, это сам Пейн решил прогуляться ночью в «комнату ужасов»? Но поразмыслив, Конан поняла, что вряд ли это так. «Он туда не пошел бы! Во всяком случае, тайно и ночью, когда, случись что страшное, не сразу удастся разбудить и предупредить всех в такой огромной пещере, — подумала она. — Он всегда заботится об этой своре, которая так мало его ценит… Он такой храбрый, такой ответственный!»
Тут как раз Пейн негромко всхрапнул, просыпаясь, и сердце Конан окончательно затопила нежность.
Страница 64 из 71
