Теплая, даже жаркая июльская ночь. Густые, душные, пропитанные яркой синевой сумерки пронизаны звездным светом. Серебристая, почти полная луна подернута пеленой серых облаков.
Добавить в моё избранное
1 мин, 41 сек 10451
Листья деревьев в лесу мелодично перешептываются, улавливая малейшее дуновение слабого, приятно опаляющего кожу ветерка. Атмосфера таинственности и волшебства, умиротворенности окутывает каждого, кому посчастливится узреть этот ночной пейзаж. Каждого, кроме существа, скрывающегося в глубине леса.
Местные называют его просто «Оно». Его знают все. О нем не знают ничего. Просто примерно раз в месяц кого-нибудь находят мертвым в своей же постели. Тело жертвы пестреет глубокими рваными ранами, сделанными не то тупыми ножницами, не то звериными когтями, и кровоточащими порезами, похожими на ножевые. Окно открыто. Стоит гробовая тишина.
В деревеньке почти пусто. Причина? Лес рядом. Лес затягивает тебя в свои сети, маня почти ощутимой прохладой. Он не опасен. Оно опасно.
Девочка спит. Ей пятнадцать, но она все еще девочка. Ей все еще страшно засыпать одной в том месте, где в любой момент сквозь тревожную дрему можно почувствовать, как что-то приближается к твоей кровати, претворяя в жизнь самые худшие детские страхи. Ее родители купили этот дом по дешевке, наплевав на все предостережения насчет этого «гостеприимного» места. Наплевав на очевидные факты, которые бывшие владельцы дома и СМИ даже не пытаются замалчивать. Наплевав на мнение своей обожаемой дочурки. Девочка, которой через месяц исполнится шестнадцать, лежит, свернувшись калачиком на измятой простыне и захлебывается в истерике, переходящей часто в хриплый безумный смех. Пот ручьями струится по спине, голова гудит от недосыпа, тело, сведенное судорогой, словно побывало на раскаленной добела сковороде. Девочка, которая еще две недели назад была атеисткой, теперь со слезами вымаливает у Бога еще хоть день отсрочки. Прижимая к себе не плюшевого медвежонка, а баллончик с едким одеколоном. Одна в пустой комнате на втором этаже. В комнате с закрытым окном.
Засыпает, хотя и поклялась себе больше не совершать подобных ошибок. Сдается на милость победителя — усталости. Мокрые дорожки на разгоряченных щеках медленно просыхают. Стоявшую часом ранее полнейшую тишину нарушает мерный и постепенно усиливающийся шум дождя. Он убаюкивает, успокаивает, ненавязчиво исполняет свою тихую печальную колыбельную. Робко и нежно, как барышня на балу, танцующая свой первый вальс.
Утром постель будет уже пуста. Девочке не исполнится шестнадцать, и я не знаю, как сказать это ее родителям.
Местные называют его просто «Оно». Его знают все. О нем не знают ничего. Просто примерно раз в месяц кого-нибудь находят мертвым в своей же постели. Тело жертвы пестреет глубокими рваными ранами, сделанными не то тупыми ножницами, не то звериными когтями, и кровоточащими порезами, похожими на ножевые. Окно открыто. Стоит гробовая тишина.
В деревеньке почти пусто. Причина? Лес рядом. Лес затягивает тебя в свои сети, маня почти ощутимой прохладой. Он не опасен. Оно опасно.
Девочка спит. Ей пятнадцать, но она все еще девочка. Ей все еще страшно засыпать одной в том месте, где в любой момент сквозь тревожную дрему можно почувствовать, как что-то приближается к твоей кровати, претворяя в жизнь самые худшие детские страхи. Ее родители купили этот дом по дешевке, наплевав на все предостережения насчет этого «гостеприимного» места. Наплевав на очевидные факты, которые бывшие владельцы дома и СМИ даже не пытаются замалчивать. Наплевав на мнение своей обожаемой дочурки. Девочка, которой через месяц исполнится шестнадцать, лежит, свернувшись калачиком на измятой простыне и захлебывается в истерике, переходящей часто в хриплый безумный смех. Пот ручьями струится по спине, голова гудит от недосыпа, тело, сведенное судорогой, словно побывало на раскаленной добела сковороде. Девочка, которая еще две недели назад была атеисткой, теперь со слезами вымаливает у Бога еще хоть день отсрочки. Прижимая к себе не плюшевого медвежонка, а баллончик с едким одеколоном. Одна в пустой комнате на втором этаже. В комнате с закрытым окном.
Засыпает, хотя и поклялась себе больше не совершать подобных ошибок. Сдается на милость победителя — усталости. Мокрые дорожки на разгоряченных щеках медленно просыхают. Стоявшую часом ранее полнейшую тишину нарушает мерный и постепенно усиливающийся шум дождя. Он убаюкивает, успокаивает, ненавязчиво исполняет свою тихую печальную колыбельную. Робко и нежно, как барышня на балу, танцующая свой первый вальс.
Утром постель будет уже пуста. Девочке не исполнится шестнадцать, и я не знаю, как сказать это ее родителям.
