Не смотри по сторонам

— с некоторой даже обидой возмутился Толик, бросив на меня через плечо суровый взгляд. — Или водки наливаю? Пиздуй! Ты не на отдыхе.

— Стонет, — объяснил я.

— Ну и пусть. Он тебя за яйца не тянет — пусть хоть оборется.

Я был уже склонен с Толиком согласиться, как вдруг впереди кто-то словно мелькнул.

— Эй! — крикнул я. — Далеко до Ебеней?

— Еремеево, — поправил Толик, но тот, кто был впереди, его все равно не услышал, а я был уверен, что искомый населенный пункт называется именно так.

Потом я сообразил, что кто-то впереди выглядел слишком отчетливо для такой мрачной ночи, и задергал Толика за рукав.

— Стой же!

Толик встал. Фигура впереди приблизилась, я осмотрел его как мог и увидел, что он не касается ногами земли. Заметил ли это Толик, выяснить я не смог, но оба мы внимательно следили, как фигура проплыла куда-то налево, к дубу, который опять торчал посреди одинакового леса костлявым пятном, вытянул из тьмы веревку и уверенно на ней повесился.

Хорошо хоть, на этот раз он не стонал.

— Да в рот же я ебал, — простонал зато Толик, вздохнул, махнул рукой и зашагал в направлении условных Ебеней.

Я поражался его спокойствию и выдержке. Мы все шли, и шли, и шли, периодически слушая стоны, наблюдая проклятого самоубийцу и присутствуя при акте суицида. После пятого или шестого раза мне стало это надоедать.

— Слушай, мы точно не кругами ходим?

— Точно. Мы же идем по тропе.

— А может, мы с нее где-то свернули?

Толик опять многозначительно хмыкнул.

— Тогда будем ходить до утра. Может, нас этот хрен моржовый кругами водит?

От Толика слышать такое было странно. Покойник обиженно застонал.

— Иди на хуй! — проорал измученный Толик. — Нашел себе тоже зрителей!

Я не был уверен, что на покойника это подействует, но в этот момент впереди блеснул свет.

— А-а-а! — завопил я, схватил Толика за руку и что есть мочи понесся на свет. Толик пыхтел сзади. Покойник громко вздохнул, мелькнул в очередной раз и быстро смылся, на этот раз без представления.

Дом под синей крышей мы увидели сразу. К дому, шаркая по глине, плелся нужный нам дед с фонариком.

— Ась? — спросил он нас, подслеповато щурясь. — До мене?

Мы переглянулись. Даже если мы и пришли по адресу, становилось ясно, что дед этот видеть ничего не мог. Как бы в подтверждение нашим мыслям, из сарая ехидно откликнулась лошадь.

… Дед и в самом деле сказать ничего не смог. Аварию он проехал.

— Та я ж того, — бормотал он, наливая нам с Толиком чай, — коняка, она же вумная. Она ж сама до дому идет. А мне уж почитай девяносто пять, вот, вблизи еще вижу, да ежели посветлу, а в темноте… ну было с бочины что-то, а я ж почем знаю. Да и ентой, мудилки, у мене нема. Правнук, тот вон с еми ажно до нужника ходит, а я шо…

— Дед, — спросил Толик, — а дед… а по лесу ты давно ходил?

— По Мертвечьей тропке-то? Да не, давеча.

— По Мертвечьей? — осипшим голосом спросил я. — А-а…

— Да было такое, — охотно сказал дед, довольно щурясь над ароматным травяным чаем. — Давно, еще как война была. Полицай тут повесился, я его, почитай, суку, знал, только я в лесах партизанил, ну а он фрицам подмогал. Вот как наши-то пришли, так он поначалу жену свою порубил, мол, банда какая, а когда мильцанер разобрал, что не банда то была, а один, с перепугу и ушел в лес. Дуб там рос, — продолжал дед, — только не стало с той поры селу тиха, так мы его и скорчевали. Да вы пейте чай-то, внучки, отогреетесь хоть… Он так-то тихий. Видать, не пускает его грех-то. Его и хоронили-то за оградкой, батюшка Семен даже с лагеря письмо прислал — нельзя самовбивца с христьянами. Да, а так-то он тихий, вестимо, отбуянил свое, пока фрицам подмогал. Тьфу… Падла.

… Обратно мы возвращались, когда уже понемногу светало. По тропке плавал белый туман, такой плотный, что в нем все тонуло, даже наши с Толиком ноги. Я напрягал слух, пытаясь уловить стон бывшего полицая, но он то ли устал, то ли решил, что спектакль с утра и в таком тумане разыгрывать не имеет смысла.

— Нашим расскажем? — полюбопытствовал я.

Толик остановился, хлюпнул носом, потом решительно попросил:

— Закурить дай.

— Ты же не куришь.

— А тебе жалко, что ли? — насупился он. — Нет, нашим, думаю, рассказывать ни к чему. Все равно они с места его искать не побегут, да и скажут еще, что мы всю ночь пробухали. Премии лишат, а оно тебе надо?

— От нас же не пахнет, — пожал я плечами, протягивая Толику пачку и зажигалку. Он взял сигареты, повертел их в руках, вздохнул и отдал мне обратно. — Как думаешь, что это было? Галлюцинация?

— Может, из наших кто развлекался? — предположил Толик и тут же сам себя оборвал: — Да ну, херня. Хотя знаешь, я попробую в кадрах узнать, вдруг кто и правда из группы из этих краев?