Фандом: Tyranny. «Если так пойдет дальше, мне придется прирезать половину шлюх из» Меча и ножен«. Они тебя отвлекают».
Добавить в моё избранное
7 мин, 0 сек 18686
Кто я такой, чтобы не позволять девчонке развлекаться? И все же ей не помешала бы осторожность. Она так часто оказывается обнаженной и безоружной в одном и том же месте, что выследить и убить ее там могу, увы, не только я, а врагов у нее теперь хватает.
Странное чувство испытываешь, охраняя ее из теней, когда она отдается другим: превосходство, снисходительную легкость, почти удовольствие — смотришь на нее, горячую, стонущую, самозабвенно запрокинувшую голову, будто сам разрешил ей все это. А поначалу хотелось одним ударом отсечь грязные руки, которые к ней прикасались! Но лучше уж так, чем ее бросит какой-нибудь очередной сопляк из Вершителей. Как тот, из-за которого она ревела ночами и который во время испытания на выживание сдох первым — с каким наслаждением я выпустил ему кишки! А она справилась и осталась жива — единственная из всех, моя девочка.
Уже тогда было ясно, что она на всякое способна, но такой прыти даже я от нее не ожидал. Она не перестает меня радовать, хотя ей еще многому нужно учиться. Прежде всего — быть одной. Прятаться в тенях она уже умеет.
Кайрос с ее заносчивостью и амбициями вызывала лишь одно желание — убить, забрать себе то, чем она завладела. Каким бы обширным ни был ее гарем, в ней уже тогда не осталось ничего живого. А с этой малышкой впору снова чувствовать себя молодым и неудержимым.
Наконец Джемме надоедает бояться движения во мраке и со стыдом вспоминать о Распутье Летианы. Раз Марк все видел, значит, и скрывать ей больше нечего. А ведь он не просто видел — приходил раз за разом и смотрел, смотрел…
В ее спальне погашены свечи. Ночная туника и тонкое одеяло отброшены прочь — снова. Джемма нежно целует Оковы Теней за своем запястье. Он желает смотреть? Пусть смотрит. Пусть ехидничает в темноте. Пусть делает что хочет и сколько хочет.
Тьма беззвучно колышется подле нее. Не забыл ли он, что Джемма теперь чувствует тени? Те самые густые тени, которые окутывают ее, поднимаются к лицу, текут по телу, непривычно ласково струятся по бедрам.
— Что ты задумал? — спрашивает она в пустоту. Никто не отвечает, но она знает: Бледен Марк смотрит на нее.
— Появись! — шепотом приказывает Джемма. — Ты нужен мне.
— Опять играешь не по правилам, — шепчут тени в ответ. Оплетают ее шею, и это уже не ласка — предостережение: не позволяй себе лишнего! Но Джемме не страшно. Она раскидывает руки, раскрывает ладони и замирает. Никаких сигилов. Она его не убьет. Не сейчас.
Миг — и ее запястья крепко обхватывают сильные пальцы. Никаких кинжалов. И он ее не убьет. Не сегодня.
Тьма становится плотной и теплой. Шуршание ткани, холод оружия, ни на что не похожий запах — кровь, железо, горячая кожа, пыль и ветер со всех мыслимых и немыслимых дорог, и это так неожиданно и прекрасно, что Джемма, всхлипнув, сама, не дожидаясь ни согласия, ни просьбы, целует широкие темные губы, ощущая во рту глинистый привкус краски.
«Не уходи!» — мысленно умоляет она, но он, похоже, и не собирается. Тихо позвякивают ножи, вместе с одеждой брошенные на пол.
— Сумасшедшая девчонка, — в его голосе куда больше вожделения, чем насмешки. — Я уже старый, не хочешь кого-нибудь помоложе и посильнее?
Джемма мотает головой и прижимается щекой к могучему плечу, украшенному яркой татуировкой. Архонт Теней умело обращается не только с кинжалами, и вскоре Джемма, из-за него и для него, кричит так, как никогда не кричала в борделе Распутья.
Они не отпускают друг друга еще долго. Тьма вокруг них сперва трепещет и волнуется, потом бушует, словно разгулявшийся океан, и наконец затихает.
Утро Джемма встречает одна, дрожащая, обессиленная, но умиротворенная. Сбитая постель, красные следы на подушке — больше ничто не напоминает о ночном безумии, и только поднявшись, она понимает, что с трудом держится на ногах.
Смерть-из-Тени принюхивается к Джемме:
— У альфы время гона. От альфы пахнет кровью и убийствами. Пахнет Темным Марком. Хорошо! Альфа станет человечьей примой вместо Кайрос. Если будет спариваться с черным больверком, поделится с ним силой, то больверк останется верным, защитит приму. Родятся щенки — вырастут здоровыми и жестокими, всех врагов победят для матери племени.
Джемма не отвечает, только улыбается. Права ли зверолюдка, покажет время, но в ушах у нее еще звучит хищный шепот: «Буду нужен, девочка, — зови».
Странное чувство испытываешь, охраняя ее из теней, когда она отдается другим: превосходство, снисходительную легкость, почти удовольствие — смотришь на нее, горячую, стонущую, самозабвенно запрокинувшую голову, будто сам разрешил ей все это. А поначалу хотелось одним ударом отсечь грязные руки, которые к ней прикасались! Но лучше уж так, чем ее бросит какой-нибудь очередной сопляк из Вершителей. Как тот, из-за которого она ревела ночами и который во время испытания на выживание сдох первым — с каким наслаждением я выпустил ему кишки! А она справилась и осталась жива — единственная из всех, моя девочка.
Уже тогда было ясно, что она на всякое способна, но такой прыти даже я от нее не ожидал. Она не перестает меня радовать, хотя ей еще многому нужно учиться. Прежде всего — быть одной. Прятаться в тенях она уже умеет.
Кайрос с ее заносчивостью и амбициями вызывала лишь одно желание — убить, забрать себе то, чем она завладела. Каким бы обширным ни был ее гарем, в ней уже тогда не осталось ничего живого. А с этой малышкой впору снова чувствовать себя молодым и неудержимым.
Наконец Джемме надоедает бояться движения во мраке и со стыдом вспоминать о Распутье Летианы. Раз Марк все видел, значит, и скрывать ей больше нечего. А ведь он не просто видел — приходил раз за разом и смотрел, смотрел…
В ее спальне погашены свечи. Ночная туника и тонкое одеяло отброшены прочь — снова. Джемма нежно целует Оковы Теней за своем запястье. Он желает смотреть? Пусть смотрит. Пусть ехидничает в темноте. Пусть делает что хочет и сколько хочет.
Тьма беззвучно колышется подле нее. Не забыл ли он, что Джемма теперь чувствует тени? Те самые густые тени, которые окутывают ее, поднимаются к лицу, текут по телу, непривычно ласково струятся по бедрам.
— Что ты задумал? — спрашивает она в пустоту. Никто не отвечает, но она знает: Бледен Марк смотрит на нее.
— Появись! — шепотом приказывает Джемма. — Ты нужен мне.
— Опять играешь не по правилам, — шепчут тени в ответ. Оплетают ее шею, и это уже не ласка — предостережение: не позволяй себе лишнего! Но Джемме не страшно. Она раскидывает руки, раскрывает ладони и замирает. Никаких сигилов. Она его не убьет. Не сейчас.
Миг — и ее запястья крепко обхватывают сильные пальцы. Никаких кинжалов. И он ее не убьет. Не сегодня.
Тьма становится плотной и теплой. Шуршание ткани, холод оружия, ни на что не похожий запах — кровь, железо, горячая кожа, пыль и ветер со всех мыслимых и немыслимых дорог, и это так неожиданно и прекрасно, что Джемма, всхлипнув, сама, не дожидаясь ни согласия, ни просьбы, целует широкие темные губы, ощущая во рту глинистый привкус краски.
«Не уходи!» — мысленно умоляет она, но он, похоже, и не собирается. Тихо позвякивают ножи, вместе с одеждой брошенные на пол.
— Сумасшедшая девчонка, — в его голосе куда больше вожделения, чем насмешки. — Я уже старый, не хочешь кого-нибудь помоложе и посильнее?
Джемма мотает головой и прижимается щекой к могучему плечу, украшенному яркой татуировкой. Архонт Теней умело обращается не только с кинжалами, и вскоре Джемма, из-за него и для него, кричит так, как никогда не кричала в борделе Распутья.
Они не отпускают друг друга еще долго. Тьма вокруг них сперва трепещет и волнуется, потом бушует, словно разгулявшийся океан, и наконец затихает.
Утро Джемма встречает одна, дрожащая, обессиленная, но умиротворенная. Сбитая постель, красные следы на подушке — больше ничто не напоминает о ночном безумии, и только поднявшись, она понимает, что с трудом держится на ногах.
Смерть-из-Тени принюхивается к Джемме:
— У альфы время гона. От альфы пахнет кровью и убийствами. Пахнет Темным Марком. Хорошо! Альфа станет человечьей примой вместо Кайрос. Если будет спариваться с черным больверком, поделится с ним силой, то больверк останется верным, защитит приму. Родятся щенки — вырастут здоровыми и жестокими, всех врагов победят для матери племени.
Джемма не отвечает, только улыбается. Права ли зверолюдка, покажет время, но в ушах у нее еще звучит хищный шепот: «Буду нужен, девочка, — зови».
Страница 2 из 2
