Фандом: Гарри Поттер. Она ненормальная. Определенно — умалишенная! Безумная Гермиона Грейнджер… О, простите, конечно же, Грейнждер-Уизли! Только вот с ума она сходит вовсе не по мужу. А по кому? Кто он — тот, ради которого эта женщина готова забыть семью и детей, да вообще оставить свою жизнь (в прямом и переносном смысле)?! Реальный мужчина или лишь плод ее больного воображения?Мне было бы все равно, не согласись я, Драко Малфой, стать ее лечащим врачом…
Добавить в моё избранное
123 мин, 47 сек 6110
— Не знаю, — ответила Гермиона, глядя на причудливые занавески. — Возможно, если бы они хотели, ты общался бы с ними чаще и не чувствовал бы себя таким одиноким…
— Тогда я жил бы только ожиданием следующей встречи, а это все равно что не жить вовсе, — возразил Гарри, и было видно, что он много думал о чем-то подобном на досуге.
— А если это и есть настоящая жизнь?
— Гермиона, — Гарри вздохнул. — Я не узнаю тебя.
— Я сама себя не узнаю. Знаешь, словно последние двадцать лет были сном.
— Послушай, — Гарри придвинул кресло и сел у ее кровати. — Давай попробуем уехать. Сменить обстановку и эту комнату. Я поеду один — без Джинни. Просто отдохнуть, а?
— Нет, — Гермиона покачала головой. — Новая идея Драко не сработает, хоть он и старается. Уже поздно, и его терапия не действует.
— Нет-нет-нет! — Гарри покачал головой. — Малфой тут ни при чем! Это я…
— Ты совсем не умеешь врать! — она усмехнулась горько, не чувствуя к Гарри ничего, кроме жалости.
Он скоро ушел, растерянный еще больше, чем вначале. А Гермиона осталась. Снова осталась наедине со своими мечтами и разочарованием.
Гермиона металась, пока не выбилась из сил. Затем прилегла в углу и, сложив голову на лапы, уснула. Во сне она все еще была человеком — ей грезился Северус, жестокий и коварный; Люциус, лживый до мозга костей, но безумно сексуальный; Драко, изворотливый, находчивый и совершенно бессовестный.
Когда первые солнечные лучи осветили ее унылую обитель, Гермиона проснулась. Сознание снова покинуло ее, заставляя рваться на поиски пищи. Она опять металась по комнате, разрушая остатки мебели и других предметов интерьера, пока в порыве ярости не бросилась на дверь. Под весом волчицы дверь подалась вперед, открывая проход к свободе. Гермиона вырвалась в коридор, но тут же остановилась, прислушалась и принюхалась. Где-то вдалеке запахло живностью, и она отправилась на запах, то и дело оглядываясь по сторонам. Запах добычи приближался, заставляя ее, изголодавшуюся, ускорить бег.
Коридор сменился залом, и за колоннами волчица увидела большой стол и стулья. Теперь ощущение скорой наживы было так сильно, что кружило голову. Гермиона завыла устрашающе. Медленно пройдя вдоль окон, она подняла голову и увидела Люциуса Малфоя, величественно восседавшего во главе стола, но не узнала его. Клацнули зубы, и волчица хищно облизнулась, глядя жертве прямо в глаза. Мужчина молча наблюдал за ней, не шевелясь. Гермиона снова завыла протяжно, и в следующий миг — совершенно внезапно — бросилась на хозяина дома, давшего ей приют…
Но Люциус оказался проворнее: вскинув палочку, он ловко возвел перед собой невидимую глазу зверя стену, и волчица упала, ударившись об нее со всей силы. Но неудача лишь разозлила хищницу. Гермиона предприняла еще одну попытку вцепиться клыками в сочное бедро Люциуса, но снова потерпела неудачу.
Малфой-старший посмотрел на нее сверху вниз и шумно выдохнул.
— Я должен был это видеть, — пробормотал он отчаянно и быстро пошел прочь, попутно отгораживая себя чарами от одинокой волчицы, которая продолжала бросаться на него, не понимая, что мешает ей.
Неудовлетворенная, голодная, Гермиона принялась носиться по залам и коридорам, лестницам и анфиладам в поисках пищи, пока не нашла жирного тетерева, токовавшего растерянно прямо на полу в самом дальнем крыле имения. Не теряя больше ни секунды, Гермиона мертвой хваткой вцепилась ему в горло и с легкостью перекусила шею, с наслаждением заливаясь кровью. Теперь она могла насытиться!
В себя Гермиона пришла лишь через несколько дней, когда край луны снова спрятался от взора за пеленой ночного неба. Она лежала на ледяном полу возле останков очередной добычи в незнакомом месте. Из одежды на ней были лишь остатки сорочки, изодранной в клочья и не прикрывавшей ровным счетом ничего.
— Тогда я жил бы только ожиданием следующей встречи, а это все равно что не жить вовсе, — возразил Гарри, и было видно, что он много думал о чем-то подобном на досуге.
— А если это и есть настоящая жизнь?
— Гермиона, — Гарри вздохнул. — Я не узнаю тебя.
— Я сама себя не узнаю. Знаешь, словно последние двадцать лет были сном.
— Послушай, — Гарри придвинул кресло и сел у ее кровати. — Давай попробуем уехать. Сменить обстановку и эту комнату. Я поеду один — без Джинни. Просто отдохнуть, а?
— Нет, — Гермиона покачала головой. — Новая идея Драко не сработает, хоть он и старается. Уже поздно, и его терапия не действует.
— Нет-нет-нет! — Гарри покачал головой. — Малфой тут ни при чем! Это я…
— Ты совсем не умеешь врать! — она усмехнулась горько, не чувствуя к Гарри ничего, кроме жалости.
Он скоро ушел, растерянный еще больше, чем вначале. А Гермиона осталась. Снова осталась наедине со своими мечтами и разочарованием.
Голодная волчица
Полнолуние наступило слишком внезапно. Гермиона заранее высчитала, когда нужно будет подойти к окну, с тоской взглянуть на круглую, пузатую луну и завыть, но опоздала — трансформация началась раньше, застав ее врасплох. Как же было больно! Ее словно выворачивало наизнанку, то скрючивая в три погибели, то распрямляя, заставляя выгибаться дугой… А потом сознание отключилось, уступая место животным инстинктам. Гермиона выла, крушила все вокруг, пытаясь вырваться из комнаты, казавшейся теперь тюрьмой. Зрение выхватывало из темноты предметы, но не отличало их друг от друга. Все было одинаковым — несъедобным, и это злило. Она долго бесновалась, разбила стекло и чуть не выпала из окна, но животный инстинкт самосохранения помог в последний момент зацепиться за портьеру, которую она тут же изорвала когтями в клочья. Когти словно чесались, и Гермиона драла ими все подряд, пока в комнате не осталось «живого места». Стол был перевернут, кресло — разломано на куски, зеркало — разбито. Волчица поранилась осколками, но это лишь сильнее озлобило ее.Гермиона металась, пока не выбилась из сил. Затем прилегла в углу и, сложив голову на лапы, уснула. Во сне она все еще была человеком — ей грезился Северус, жестокий и коварный; Люциус, лживый до мозга костей, но безумно сексуальный; Драко, изворотливый, находчивый и совершенно бессовестный.
Когда первые солнечные лучи осветили ее унылую обитель, Гермиона проснулась. Сознание снова покинуло ее, заставляя рваться на поиски пищи. Она опять металась по комнате, разрушая остатки мебели и других предметов интерьера, пока в порыве ярости не бросилась на дверь. Под весом волчицы дверь подалась вперед, открывая проход к свободе. Гермиона вырвалась в коридор, но тут же остановилась, прислушалась и принюхалась. Где-то вдалеке запахло живностью, и она отправилась на запах, то и дело оглядываясь по сторонам. Запах добычи приближался, заставляя ее, изголодавшуюся, ускорить бег.
Коридор сменился залом, и за колоннами волчица увидела большой стол и стулья. Теперь ощущение скорой наживы было так сильно, что кружило голову. Гермиона завыла устрашающе. Медленно пройдя вдоль окон, она подняла голову и увидела Люциуса Малфоя, величественно восседавшего во главе стола, но не узнала его. Клацнули зубы, и волчица хищно облизнулась, глядя жертве прямо в глаза. Мужчина молча наблюдал за ней, не шевелясь. Гермиона снова завыла протяжно, и в следующий миг — совершенно внезапно — бросилась на хозяина дома, давшего ей приют…
Но Люциус оказался проворнее: вскинув палочку, он ловко возвел перед собой невидимую глазу зверя стену, и волчица упала, ударившись об нее со всей силы. Но неудача лишь разозлила хищницу. Гермиона предприняла еще одну попытку вцепиться клыками в сочное бедро Люциуса, но снова потерпела неудачу.
Малфой-старший посмотрел на нее сверху вниз и шумно выдохнул.
— Я должен был это видеть, — пробормотал он отчаянно и быстро пошел прочь, попутно отгораживая себя чарами от одинокой волчицы, которая продолжала бросаться на него, не понимая, что мешает ей.
Неудовлетворенная, голодная, Гермиона принялась носиться по залам и коридорам, лестницам и анфиладам в поисках пищи, пока не нашла жирного тетерева, токовавшего растерянно прямо на полу в самом дальнем крыле имения. Не теряя больше ни секунды, Гермиона мертвой хваткой вцепилась ему в горло и с легкостью перекусила шею, с наслаждением заливаясь кровью. Теперь она могла насытиться!
В себя Гермиона пришла лишь через несколько дней, когда край луны снова спрятался от взора за пеленой ночного неба. Она лежала на ледяном полу возле останков очередной добычи в незнакомом месте. Из одежды на ней были лишь остатки сорочки, изодранной в клочья и не прикрывавшей ровным счетом ничего.
Страница 30 из 36
