Наемник

И даже своему старшему сыну вторым именем он дал имя старшего брата: того, что должен был жениться на Паулин Селвин и стать его отцом. Однако было в жизни Кантанкеруса и то, что было только его, но по иронии судьбы он не смог этого понять и принять. Дарлин Яксли, молодая, красивая, чистокровная и при этом совершенно не спесивая, ярким вихрем ворвалась в жизнь угрюмого вдовца, появлявшегося в домах других чистокровных семейств лишь затем, чтобы отдать дань традиции и исполнить негласные правила. Она, знать не знавшая его старшего брата, который до сих пор был жив лишь в воспаленном уме Кантанкеруса, влюбилась именно в него, живого Лорда Нотта, угрюмого, неприветливого и замкнутого. И он впустил ее в свою жизнь. Он любил ее, действительно любил, но не смог полюбить их детей. И окончательно сломался, когда она умерла на фамильном ложе дома, который должен был достаться не ему, рожая дочь. Это было подобно плевку, насмешке, напоминанию о том, что он живет не свою жизнь и иметь что-то свое — не может. Этот мир пережевал Кантанкеруса Нотта и выплюнул за ненадобностью: этому миру не нужны были его исследовательский ум, не нужны были его идеи, не нужны были его чувства. И Кантанкерус Нотт сделал единственный вывод, посчитав его правильным: ему не нужен этот мир.

Адриан, носивший вторым именем имя своего отца, понимал его как никто другой, но не мог простить и принять. Простить не то, что Кантанкерус так и не стал для него отцом, а его слабости. Того, как он мало сделал, когда ему было так много дано. Обращение «лорд» так и осталось для Кантанкеруса обращением, насильно приклеенным ярлыком, с которым он не знал, что нужно делать. Но все же Адриан ощущал, бессознательно чувствовал, что наследник Кантанкеруса именно он, а не Фредерик, он, рожденный любимой женщиной, а не вынужденной, навязанной женой. Он, как и отец, был вторым сыном, но в этом видел лишь возможности, те, что недоступны наследникам, достичь большего. И он, в отличие от отца, предпочитал жить свою и только свою жизнь. Быть хозяином своей судьбы, а не марионеткой обстоятельств.

Младший брат.

Фредерик для Адриана всегда был большим отцом, нежели Кантанкерус. Разделенные по рождению двадцатью годами и разными матерями, Фредерик и Адриан с трудом ощущали себя братьями. Когда Адриан делал свои первые шаги, Фредерик уже уверенно шагал по министерским коридорам, где раболепные чиновники заискивающе улыбались ему и лепетали «лорд Нотт». Адриан произносил слова своих первых заклинаний, а Фредерик уже в полной мере овладел силой слова и был рупором «Движения за сохранение магии». Адриан сдавал ТРИТОНы, Фредерик же занимал кресло главного редактора и директора «Ежедневного Пророка» и был правой рукой Лорда Волдеморта в легальной политике. Фредерик же представил семнадцатилетнего Адриана великому волшебнику, основателю Организации, которая должна изменить магический мир к лучшему. Фредерик, а не Кантанкерус привел его на первое собрание, как отцы, члены старой гвардии, приводили своих сыновей. И Адриан был за это безмерно благодарен старшему брату. За это же он его ненавидел, ненавидел с того самого момента, как спустя два года на его предплечье появилась«темная метка»: честь, оказанная ему Темным Лордом, знак доверия… Скотское клеймо. И еще одна роль, которую отныне был вынужден играть Адриан.

Наемник.

Темный Лорд, одетый в черный шелк струящейся мантии, медленно движется по полукругу укутанного в бархат ночи зала. Темный Лорд не спешит говорить. Кажется, он и вовсе позабыл о том, что в помещении его соратники. Но Адриана так просто не обманешь: он выжидает, подобно хищнику, перед броском; и потому, когда Лорд резко оборачивается к своим сподвижникам, собираясь высказать вопрос и едва контролируя подступающий гнев, Адриан делает шаг вперед и одновременно с этим склоняет голову. Лорд удивленно вскидывает брови, но кивает. У себя за спиной Адриан слышит отчетливый вздох облегчения и презрительно кривится внутри, когда как на его губах все так же играет почтительная полуулыбка.

Адриан кожей чувствует разъедающую зависть первых сыновей чистокровных семейств и их страх, назойливой тенью следующий за ними по пятам. Они, привыкшие к раболепию и склоняющимся при их появлении головам, никак не могут смириться, что их ни во что не ставят. Они не привыкли к тому, что нужно прилагать свои усилия, а их положения недостаточно. Они не могут спокойно смотреть на то, как безнаследный выскочка ловко взлетает по ступеням, ведущим к власти, когда как им приходится, что есть сил, карабкаться по ним. Они не могут привыкнуть к тому, что он значимее их. Не могут, не хотят, но вынуждены подчинятся. А младший Нотт смеется внутри, с ловкостью пробивая цепочкой проклятий слабую защиту очередного чистокровного новобранца, пришедшего в организацию творить справедливость. И снисходительно улыбается, подавая проигравшему его палочку.