История человечества развела многих знаменитых людей по разные стороны этого барьера. Кант, например, считал смертную казнь не просто справедливым, но в ряде случаев и «наилучшим» наказанием, особенно в применении к убийцам и к лицам, виновным в преступлениях против государства. Вольтер, напротив, выступал за отказ от смертной казни,«кроме одного случая, когда нет иного способа спасти жизнь большого числа людей, когда убивают и бешеную собаку».
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 5889
Как же отвечали народные избранники? В пользу смертной казни высказались: за преступления против личности — 82% (в том числе: за убийство — 87%; за изнасилование несовершеннолетних — 77%); за преступления, связанные с организованной преступностью, — 43%; за государственные преступления — 28% (в том числе: за покушение на жизнь главы государства — 33%, за шпионаж в мирное время — 30%, за заговор с целью захвата власти — 22%).
Таким образом, смертную казнь как вид наказания за те или иные виды преступлений считают допустимой 4/5 от числа опрошенных. Судя по социологическим опросам населения, примерно такие же настроения господствуют и во всем нашем обществе. Характерным является письмо в газету «Известия» читательницы Никулиной из Свердловской области, в котором она пишет:«Если живы дети Трофима Лысенко и его внуки, надо лишить их жизни, как тогда лишили жизни Вавилова. Весь честный совет ский народ потребовал бы сейчас смерти родственникам Лысенко, Берия, работников сталинских судов и стражи!» Нечто подобное, но уже по отношению к другому«контингенту» предлагает читатель Н. Лосев из Саратовской области:«Во всем виноваты так называемые» демократы«. Одной рукой они голосуют за перестройку, а другой мутят воду. Забастовки, митинги, перетягивание к капитализму — это все их работа. Предлагаю судить их как провокаторов по законам военного времени. Ради будущего страны надо принять чрезвычайные меры к десятку-другому этих демагогов, чтобы остальным неповадно было».
Май 1991 года, США, Агентство АП сообщило, что, согласно очередному социологическому опросу, из двух третей американцев, поддерживающих смертную казнь, каждый второй готов лично повернуть рубильник «электрического стула», то есть добровольно выполнить обязанности палача.
А вот голоса против смертной казни, к которым стоило бы прислушаться.
Артур Кестлер, немецкий писатель: «Виселица — это не только машина смерти, это — символ. Это символ ужаса, жестокости и презрения к жизни; общий знаменатель первобытной дикости, средневекового фанатизма и современного тоталитаризма».
Василий Розанов, русский философ: «… Мы именуемся» христианами«: и вот христианин-палач, окруженный для обеспечения дела христианами-воинами, по приговору христианского суда и во исполнение христианского закона» святой«Руси, затягивает петлю на горле человека и давит его, как кошкодер на живодерне… Дьявольская эта вещь, при свете дня, в торжественной обстановке творится только государством… Все остальные,» последние люди«, стыдятся этого;» и средь бела дня зарезал» — это звучит, как жалоба на последнюю степень бесстыдства, вызов человеку и человечеству. Обыкновенно ночью, где-нибудь в глубине дома, в гуще леса, в тайге» приканчивает«человек человека… Бр-р-р… ужас. Только государство,» милое отечество«,» седины«родины, барабанит в барабан, сзывает народ, душители надевают мундир, все ордена, становятся, молчат, точно за обедом; и на глазах их удавливают человека».
Лев Толстой (о массовых казнях а России во времена премьер-министра П. А. Столыпина): «Ужаснее же всего в этом то, что все эти бесчеловечные насилия и убийства кроме того прямого зла, которое они причиняют жертвам насилий их семьям, причиняют еще большее, величайшее зло всему народу, разнося быстро распространяющееся, как пожар по сухой соломе, развращение всех сословий русского народа. Распространяется же это развращение особенно быстро среди простого, рабочего народа потому, что все эти преступления, превышающие в сотни раз все то, что делалось и делается простыми ворами и разбойниками и всеми революционерами вместе, совершаются под видом чего-то нужного, хорошего, необходимого, не только оправдываемого, но поддерживаемого разными, нераздельными в понятиях народа с справедливостью и даже святостью учреждениями: сенат, синод, дума, церковь, царь. И распространяется это развращение с необычайной быстротой».
Маркиз де Лафайет: «Я буду настаивать на отмене смертной казни до тех пор, пока мне не докажут, что человеческие суждения безошибочны».
Альбер Камю, французский писатель и философ: «Что же тогда смертная казнь, как не самое преднамеренное из убийств, с которым не может сравняться никакое деяние преступника, каким бы преднамеренным оно ни было? Чтобы можно было поставить между ними знак равенства, смертной казни необходимо было бы подвергать преступника, предупредившего свою жертву о том, когда именно он предаст ее ужасной смерти, и с этого же момента поместившего жертву на месяцы в заключение. Но такое чудовище в обычной жизни не встречается».
Андрей Сахаров, русский ученый и правозащитник: «Вопрос о смертной казни — вопрос принципиальный. Это чрезвычайно жестокое наказание, которое иногда бывает более жестоким, чем само преступление. Вообще, может ли быть наказанием насильственная смерть? И всегда есть возможность судебных ошибок. Смертный приговор делает их непоправимыми…
Таким образом, смертную казнь как вид наказания за те или иные виды преступлений считают допустимой 4/5 от числа опрошенных. Судя по социологическим опросам населения, примерно такие же настроения господствуют и во всем нашем обществе. Характерным является письмо в газету «Известия» читательницы Никулиной из Свердловской области, в котором она пишет:«Если живы дети Трофима Лысенко и его внуки, надо лишить их жизни, как тогда лишили жизни Вавилова. Весь честный совет ский народ потребовал бы сейчас смерти родственникам Лысенко, Берия, работников сталинских судов и стражи!» Нечто подобное, но уже по отношению к другому«контингенту» предлагает читатель Н. Лосев из Саратовской области:«Во всем виноваты так называемые» демократы«. Одной рукой они голосуют за перестройку, а другой мутят воду. Забастовки, митинги, перетягивание к капитализму — это все их работа. Предлагаю судить их как провокаторов по законам военного времени. Ради будущего страны надо принять чрезвычайные меры к десятку-другому этих демагогов, чтобы остальным неповадно было».
Май 1991 года, США, Агентство АП сообщило, что, согласно очередному социологическому опросу, из двух третей американцев, поддерживающих смертную казнь, каждый второй готов лично повернуть рубильник «электрического стула», то есть добровольно выполнить обязанности палача.
А вот голоса против смертной казни, к которым стоило бы прислушаться.
Артур Кестлер, немецкий писатель: «Виселица — это не только машина смерти, это — символ. Это символ ужаса, жестокости и презрения к жизни; общий знаменатель первобытной дикости, средневекового фанатизма и современного тоталитаризма».
Василий Розанов, русский философ: «… Мы именуемся» христианами«: и вот христианин-палач, окруженный для обеспечения дела христианами-воинами, по приговору христианского суда и во исполнение христианского закона» святой«Руси, затягивает петлю на горле человека и давит его, как кошкодер на живодерне… Дьявольская эта вещь, при свете дня, в торжественной обстановке творится только государством… Все остальные,» последние люди«, стыдятся этого;» и средь бела дня зарезал» — это звучит, как жалоба на последнюю степень бесстыдства, вызов человеку и человечеству. Обыкновенно ночью, где-нибудь в глубине дома, в гуще леса, в тайге» приканчивает«человек человека… Бр-р-р… ужас. Только государство,» милое отечество«,» седины«родины, барабанит в барабан, сзывает народ, душители надевают мундир, все ордена, становятся, молчат, точно за обедом; и на глазах их удавливают человека».
Лев Толстой (о массовых казнях а России во времена премьер-министра П. А. Столыпина): «Ужаснее же всего в этом то, что все эти бесчеловечные насилия и убийства кроме того прямого зла, которое они причиняют жертвам насилий их семьям, причиняют еще большее, величайшее зло всему народу, разнося быстро распространяющееся, как пожар по сухой соломе, развращение всех сословий русского народа. Распространяется же это развращение особенно быстро среди простого, рабочего народа потому, что все эти преступления, превышающие в сотни раз все то, что делалось и делается простыми ворами и разбойниками и всеми революционерами вместе, совершаются под видом чего-то нужного, хорошего, необходимого, не только оправдываемого, но поддерживаемого разными, нераздельными в понятиях народа с справедливостью и даже святостью учреждениями: сенат, синод, дума, церковь, царь. И распространяется это развращение с необычайной быстротой».
Маркиз де Лафайет: «Я буду настаивать на отмене смертной казни до тех пор, пока мне не докажут, что человеческие суждения безошибочны».
Альбер Камю, французский писатель и философ: «Что же тогда смертная казнь, как не самое преднамеренное из убийств, с которым не может сравняться никакое деяние преступника, каким бы преднамеренным оно ни было? Чтобы можно было поставить между ними знак равенства, смертной казни необходимо было бы подвергать преступника, предупредившего свою жертву о том, когда именно он предаст ее ужасной смерти, и с этого же момента поместившего жертву на месяцы в заключение. Но такое чудовище в обычной жизни не встречается».
Андрей Сахаров, русский ученый и правозащитник: «Вопрос о смертной казни — вопрос принципиальный. Это чрезвычайно жестокое наказание, которое иногда бывает более жестоким, чем само преступление. Вообще, может ли быть наказанием насильственная смерть? И всегда есть возможность судебных ошибок. Смертный приговор делает их непоправимыми…
Страница 3 из 4
