Деревня Орадур, расположенная на берегу реки Глан близ Лиможа на юго-западе Франции, безмятежно просуществовала около тысячи лет, не испытывая более серьезных потрясений, чем неурожай или засорение канализации.
Добавить в моё избранное
12 мин, 24 сек 14369
Полтонны золота, благодаря которому он намеревался укрыться от безумия войны и начать новую, обеспеченную жизнь, попало, по его мнению, в руки французских партизан. Генерал приказал немедленно прочесать местность в поисках пропавшей добычи, но тут ему сообщили вторую за этот день скверную новость: майор Кампфе пропал без вести и предположительно захвачен партизанами.
Кампфе был близким другом генерала, и его исчезновение вызвало у Ламмердинга новый приступ ярости.
Исчезновение Кампфе и нападение на грузовик с золотом — для всех это были боевые документы дивизии — послужили предлогом для отсрочки поездки генерала на фронт. Он не желал вступать в бой, не выяснив дальнейшую судьбу своего «пенсионного фонда», попавшего в руки этих «грязных крестьян».
Ламмердинг попросил у начальства разрешения разобраться с виновниками нападения на колонну, и его просьба была удовлетворена.
Согласно послевоенному свидетельству очевидца-телефониста, генерал грубо отчитал Дикмана за опрометчивое решение отправить машину со столь малочисленной охраной и посоветовался с ним, как вернуть золото.
Немцы предположили, что партизаны, атаковавшие ночной конвой, были из населенного пункта Орадур. Не только потому, что эта деревня была ближе всех к месту засады.
Одному из эсэсовцев, захваченных в плен партизанами, удалось бежать, и он доложил Дикману, что для допроса его возили в Орадур. Это и предопределило трагическую судьбу небольшой французской деревни и ее жителей.
Командовать карательной операцией против жителей Орадура был назначен нацистский головорез капитан Кан, известный своей невиданной жестокостью по отношению к партизанам и гражданскому населению на Восточном фронте.
Историки считают, однако, что солдаты Кана не собирались учинять массовой расправы, когда прибыли в деревню; их целью было найти пропавшее золото. Но жители в один голос утверждали, что им ничего не известно о золоте, и столь полное единодушие вызвало у карателей подозрение. Они посчитали это сговором и решили преподать заговорщикам урок.
Расправа, учиненная Каном над Орадуром, была настолько же бессмысленной и жестокой, как и уничтожение Варшавы, Минска, Киева.
Каратели ворвались в деревню к концу рабочего дня и тут же оцепили ее. Крестьяне, проработавшие все утро в поле, уже вернулись домой. Их согнали в церковь и сарай. Эсэсовцы с примкнутыми штыками рыскали по окрестностям в поисках тех, кому удалось спрятаться. Один из солдат, Хайнц Барт, был французом по происхождению, но надел эсэсовскую форму.
Теперь, размахивая автоматом, он выкрикивал испуганным жителям: «Сегодня прольется кровь!»
На глазах у жителей Орадура немцы с помощью гранат и взрывчатки взорвали все двести пятьдесят четыре дома в деревне.
Пятнадцатилетнему Роже Гофрену чудом удалось спастись.
«Я предложил двоим старшим сестрам спрятаться вместе со мной, — объяснял мальчик позднее, — но они отказались. Я чувствовал, что боши решили в тот день уничтожить нас».
Белая ракета, взвившаяся в небо, была для Кана условным сигналом о том, что жители деревни собраны в церкви.
И началась расправа.
Немощных стариков и инвалидов, которые не могли дойти до места казни, расстреливали на месте. Те, кто пытался спастись бегством, были скошены очередями из пулеметов. Патронов для расправы фашисты не жалели.
Загнав в церковь более четырехсот пятидесяти женщин и детей, немцы подожгли мощные заряды, испускавшие ядовитые клубы черного дыма. Несчастные люди стали задыхаться. Затем солдаты начали швырять в окна гранаты. Когда отгремели взрывы, эсэсовцы открыли двери и стали поливать охваченное пожаром помещение пулеметным огнем. Пламя поглотило тех, кого еще не успели сразить пули, осколки гранат и обломки рухнувших стен.
Двести мужчин, запертых в сарае, были расстреляны из пулеметов.
Дикман в сопровождении двух представителей местной полиции начал выбивать показания из подозреваемых в сотрудничестве с партизанами, требуя, чтобы они указали ему, где спрятано золото.
Эсэсовец на месте расстреливал тех, кто отказывался отвечать.
Жану Дарту, раненному в обе ноги, чудом удалось остаться в живых. Спаслись еще четверо, в том числе женщина, которая, получив несколько ранений, все же выпрыгнула из окна церкви, расположенного над алтарем. Она спряталась в огороде, где ее, чуть живую, и нашли на следующий день.
Дикман был вне себя от бешенства: расправа началась раньше, чем он успел основательно допросить жителей об исчезнувшем золоте. Остаток дня эсэсовец пьянствовал в одном из уцелевших домов на окраине Орадура.
Вечером, когда огонь еще продолжал гулять по руинам, горе-вояка, едва держась на ногах, явился к генералу Ламмердингу и доложил, что ему не удалось разыскать пропажу.
Сегодня Орадур — мертвое селение в развалинах, не тронутых с того злополучного дня.
Кампфе был близким другом генерала, и его исчезновение вызвало у Ламмердинга новый приступ ярости.
Исчезновение Кампфе и нападение на грузовик с золотом — для всех это были боевые документы дивизии — послужили предлогом для отсрочки поездки генерала на фронт. Он не желал вступать в бой, не выяснив дальнейшую судьбу своего «пенсионного фонда», попавшего в руки этих «грязных крестьян».
Ламмердинг попросил у начальства разрешения разобраться с виновниками нападения на колонну, и его просьба была удовлетворена.
Согласно послевоенному свидетельству очевидца-телефониста, генерал грубо отчитал Дикмана за опрометчивое решение отправить машину со столь малочисленной охраной и посоветовался с ним, как вернуть золото.
Немцы предположили, что партизаны, атаковавшие ночной конвой, были из населенного пункта Орадур. Не только потому, что эта деревня была ближе всех к месту засады.
Одному из эсэсовцев, захваченных в плен партизанами, удалось бежать, и он доложил Дикману, что для допроса его возили в Орадур. Это и предопределило трагическую судьбу небольшой французской деревни и ее жителей.
Командовать карательной операцией против жителей Орадура был назначен нацистский головорез капитан Кан, известный своей невиданной жестокостью по отношению к партизанам и гражданскому населению на Восточном фронте.
Историки считают, однако, что солдаты Кана не собирались учинять массовой расправы, когда прибыли в деревню; их целью было найти пропавшее золото. Но жители в один голос утверждали, что им ничего не известно о золоте, и столь полное единодушие вызвало у карателей подозрение. Они посчитали это сговором и решили преподать заговорщикам урок.
Расправа, учиненная Каном над Орадуром, была настолько же бессмысленной и жестокой, как и уничтожение Варшавы, Минска, Киева.
Каратели ворвались в деревню к концу рабочего дня и тут же оцепили ее. Крестьяне, проработавшие все утро в поле, уже вернулись домой. Их согнали в церковь и сарай. Эсэсовцы с примкнутыми штыками рыскали по окрестностям в поисках тех, кому удалось спрятаться. Один из солдат, Хайнц Барт, был французом по происхождению, но надел эсэсовскую форму.
Теперь, размахивая автоматом, он выкрикивал испуганным жителям: «Сегодня прольется кровь!»
На глазах у жителей Орадура немцы с помощью гранат и взрывчатки взорвали все двести пятьдесят четыре дома в деревне.
Пятнадцатилетнему Роже Гофрену чудом удалось спастись.
«Я предложил двоим старшим сестрам спрятаться вместе со мной, — объяснял мальчик позднее, — но они отказались. Я чувствовал, что боши решили в тот день уничтожить нас».
Белая ракета, взвившаяся в небо, была для Кана условным сигналом о том, что жители деревни собраны в церкви.
И началась расправа.
Немощных стариков и инвалидов, которые не могли дойти до места казни, расстреливали на месте. Те, кто пытался спастись бегством, были скошены очередями из пулеметов. Патронов для расправы фашисты не жалели.
Загнав в церковь более четырехсот пятидесяти женщин и детей, немцы подожгли мощные заряды, испускавшие ядовитые клубы черного дыма. Несчастные люди стали задыхаться. Затем солдаты начали швырять в окна гранаты. Когда отгремели взрывы, эсэсовцы открыли двери и стали поливать охваченное пожаром помещение пулеметным огнем. Пламя поглотило тех, кого еще не успели сразить пули, осколки гранат и обломки рухнувших стен.
Двести мужчин, запертых в сарае, были расстреляны из пулеметов.
Дикман в сопровождении двух представителей местной полиции начал выбивать показания из подозреваемых в сотрудничестве с партизанами, требуя, чтобы они указали ему, где спрятано золото.
Эсэсовец на месте расстреливал тех, кто отказывался отвечать.
Жану Дарту, раненному в обе ноги, чудом удалось остаться в живых. Спаслись еще четверо, в том числе женщина, которая, получив несколько ранений, все же выпрыгнула из окна церкви, расположенного над алтарем. Она спряталась в огороде, где ее, чуть живую, и нашли на следующий день.
Дикман был вне себя от бешенства: расправа началась раньше, чем он успел основательно допросить жителей об исчезнувшем золоте. Остаток дня эсэсовец пьянствовал в одном из уцелевших домов на окраине Орадура.
Вечером, когда огонь еще продолжал гулять по руинам, горе-вояка, едва держась на ногах, явился к генералу Ламмердингу и доложил, что ему не удалось разыскать пропажу.
Сегодня Орадур — мертвое селение в развалинах, не тронутых с того злополучного дня.
Страница 3 из 4
