В конце июля и в августе 1969 года произошли восемь весьма загадочных убийств. Они были совершены со зверской жестокостью, только вот дикие звери не пользуются ножами и пистолетами, а после убийства не оставляют посланий, неровно выведенных кровью жертв…
Добавить в моё избранное
432 мин, 40 сек 15218
Не хочу сказать, что исправился настолько, что был готов отказаться от косячка или от амуров с несколькими девушками одновременно. Но в то же время я не хотел возвращаться к воровству и прочим делам, из-за чего мог снова загреметь в тюрьму. Зато я согласился пойти на прослушивание, которое приятель пообещал устроить мне в ночном клубе у своего друга в районе Норт-Бич. Во время прослушивания я держался молодцом, стараясь вести себя спокойно, без лишней суеты. Я перебирал струны своей гитары и напевал песни, популярные в пятидесятых. Прослушав меня, владелец клуба быстро пробарабанил пальцами какую-то мелодию по стойке бара и сказал: «Слушай, приятель, у тебя есть способности, и играешь ты хорошо, но ты отстаешь на десять лет. Знаешь, музыка сейчас такая, — и он простучал мотив пальцами, — папапапа, а не да-а-а, да-а-а. Вали отсюда, разучи репертуар поновее, а потом заходи». Мужик даже не понял, насколько он был прав, сказав, что я опоздал лет на десять. И это касалось не только музыки.
До того как я оказался в тюрьме в 1960 году, я неплохо ориентировался на улице и, хотя знал, что не достиг больших высот в том, чем пытался заниматься, все же считал, что боек на язык и знаю, что где почем. Обитатели тюрьмы всегда в курсе, что происходит на воле, но вот, черт, в вещах, творившихся во Фриско сейчас, восемь лет спустя, я был полным профаном, чувствовал себя извозчиком, пытавшимся угнаться за реактивным самолетом. Чтобы раздобыть пакетик травы в пятидесятых, надо было позвонить нужному человеку, а то и двум и к тому же быть очень осторожным с этими людьми. Если парень хотел снять девочку, он водил ее в ресторан несколько раз, прежде чем получал право поцеловать ее на прощание. Теперь люди стали все делать быстро: темп жизни ускорился — вместе с музыкой, и было похоже, что все вокруг охотно подстраиваются под этот новый темп. Хорошенькие девчушки бродили повсюду без трусиков или лифчиков и просили секса. Марихуану и галлюциногены предлагали прямо на улице. Это был другой, непривычный для меня мир, и мне казалось, что он слишком хорош, чтобы быть правдой. Новый мир был мечтой заключенного, и, просидев взаперти целых семь лет, я не отшатнулся от него. Я стал частью этого мира и его поколения.
Винсент Бульози, обвинитель у меня на суде и один из авторов книги «НеКег-ЭкеКег», заставил людей поверить, что, освободившись из тюрьмы, я, не жалея сил, стал развращать нашу молодежь. Эй, да эти детишки сами знали все на свете и все попробовали! По сравнению с ними я был младенцем! Я спал в парке и называл его своим домом. Я чистил обувь, чтобы заработать деньги на еду, пока пятнадцатилетний пацан не вытащил меня. Я видел его несколько раз, когда ловил желающих почистить обувь. Однажды я спросил его, мол, почему ты не в школе, приятель? Он ответил, что не ходит в школу. Ладно, тогда где ты работаешь — был мой следующий вопрос.
— Работаю? Да из какой глуши ты взялся? Я не работаю, — с негодованием ответил паренек.
— Слушай, если ты не учишься и не работаешь, как же ты живешь?
— Ты что, коп? — спросил мальчишка.
— Черт, нет, я не из полиции. На самом деле я только что вышел из тюрьмы и словно какой-то чужак в незнакомой стране.
В тот день пятнадцатилетний парень угостил меня обедом, и мы рассказали друг другу о себе. Вдвое младше меня, он был учителем, а я его учеником. Он сбежал из дома полтора года назад. На второй неделе после побега его нашли и вернули родителям. Еще через неделю отчим вышвырнул его из дома сам. С тех пор парень был сам по себе. Он оказался одним из самых ловких попрошаек, каких мне приходилось видеть за работой. Хотя чаще всего он ночевал в парке, он знал немало притонов, и везде его принимали. Кроме попрошайничества и несерьезного воровства, паренек приторговывал травкой и кислотой, работая на пару мелких дилеров в районе Хэйт-Эшбери. Он устроил мне экскурсию по окрестностям и отправил в первый кислотный трип.
В тот вечер, когда я закинулся первой в жизни таблеткой, в зале Avalon выступали Grateful Dead. Даже без кислоты их выступление было бы для меня полным улетом. Светомузыка мерцала и вспыхивала разноцветьем огней. Народ был одет в странную одежду, словно пришел на маскарад. Ничем не сдерживаемая игра музыкантов просто свела меня с ума. И хотя я никогда не танцевал под такую музыку, я видел, что она была одним сплошным движением, и все вокруг делали, что хотели. Казалось, у музыки не было какой-то четкой направленности, но она приводила слушателей и танцующих в состояние помешательства. Я сам не понял, как оказался на танц-поле и подстроился под ритм Grateful Dead. Я был ничем не скован и чувствовал себя абсолютно свободно. На меня обращали внимание и аплодировали другие участники дискотеки. Кислота, музыка, раскрепощенность открыли для меня новый мир. Я словно заново родился. В конце концов в середине своего очередного танца я вырубился и свалился на пол.
На следующее утро я очнулся в какой-то комнате.
До того как я оказался в тюрьме в 1960 году, я неплохо ориентировался на улице и, хотя знал, что не достиг больших высот в том, чем пытался заниматься, все же считал, что боек на язык и знаю, что где почем. Обитатели тюрьмы всегда в курсе, что происходит на воле, но вот, черт, в вещах, творившихся во Фриско сейчас, восемь лет спустя, я был полным профаном, чувствовал себя извозчиком, пытавшимся угнаться за реактивным самолетом. Чтобы раздобыть пакетик травы в пятидесятых, надо было позвонить нужному человеку, а то и двум и к тому же быть очень осторожным с этими людьми. Если парень хотел снять девочку, он водил ее в ресторан несколько раз, прежде чем получал право поцеловать ее на прощание. Теперь люди стали все делать быстро: темп жизни ускорился — вместе с музыкой, и было похоже, что все вокруг охотно подстраиваются под этот новый темп. Хорошенькие девчушки бродили повсюду без трусиков или лифчиков и просили секса. Марихуану и галлюциногены предлагали прямо на улице. Это был другой, непривычный для меня мир, и мне казалось, что он слишком хорош, чтобы быть правдой. Новый мир был мечтой заключенного, и, просидев взаперти целых семь лет, я не отшатнулся от него. Я стал частью этого мира и его поколения.
Винсент Бульози, обвинитель у меня на суде и один из авторов книги «НеКег-ЭкеКег», заставил людей поверить, что, освободившись из тюрьмы, я, не жалея сил, стал развращать нашу молодежь. Эй, да эти детишки сами знали все на свете и все попробовали! По сравнению с ними я был младенцем! Я спал в парке и называл его своим домом. Я чистил обувь, чтобы заработать деньги на еду, пока пятнадцатилетний пацан не вытащил меня. Я видел его несколько раз, когда ловил желающих почистить обувь. Однажды я спросил его, мол, почему ты не в школе, приятель? Он ответил, что не ходит в школу. Ладно, тогда где ты работаешь — был мой следующий вопрос.
— Работаю? Да из какой глуши ты взялся? Я не работаю, — с негодованием ответил паренек.
— Слушай, если ты не учишься и не работаешь, как же ты живешь?
— Ты что, коп? — спросил мальчишка.
— Черт, нет, я не из полиции. На самом деле я только что вышел из тюрьмы и словно какой-то чужак в незнакомой стране.
В тот день пятнадцатилетний парень угостил меня обедом, и мы рассказали друг другу о себе. Вдвое младше меня, он был учителем, а я его учеником. Он сбежал из дома полтора года назад. На второй неделе после побега его нашли и вернули родителям. Еще через неделю отчим вышвырнул его из дома сам. С тех пор парень был сам по себе. Он оказался одним из самых ловких попрошаек, каких мне приходилось видеть за работой. Хотя чаще всего он ночевал в парке, он знал немало притонов, и везде его принимали. Кроме попрошайничества и несерьезного воровства, паренек приторговывал травкой и кислотой, работая на пару мелких дилеров в районе Хэйт-Эшбери. Он устроил мне экскурсию по окрестностям и отправил в первый кислотный трип.
В тот вечер, когда я закинулся первой в жизни таблеткой, в зале Avalon выступали Grateful Dead. Даже без кислоты их выступление было бы для меня полным улетом. Светомузыка мерцала и вспыхивала разноцветьем огней. Народ был одет в странную одежду, словно пришел на маскарад. Ничем не сдерживаемая игра музыкантов просто свела меня с ума. И хотя я никогда не танцевал под такую музыку, я видел, что она была одним сплошным движением, и все вокруг делали, что хотели. Казалось, у музыки не было какой-то четкой направленности, но она приводила слушателей и танцующих в состояние помешательства. Я сам не понял, как оказался на танц-поле и подстроился под ритм Grateful Dead. Я был ничем не скован и чувствовал себя абсолютно свободно. На меня обращали внимание и аплодировали другие участники дискотеки. Кислота, музыка, раскрепощенность открыли для меня новый мир. Я словно заново родился. В конце концов в середине своего очередного танца я вырубился и свалился на пол.
На следующее утро я очнулся в какой-то комнате.
Страница 38 из 110
