Наряду с преступлениями, подпадающими под чёткую полицейскую классификацию, в истории уголовного сыска есть место и некоторому, весьма небольшому проценту совершенно особенных преступлений, объединённых весьма расплывчатым и условным понятием «неочевидность мотива совершения». Это очень необычные преступные деяния, непонятные, нелогичные, зачастую бестолковые, словно бы незавершённые или даже совершённые по ошибке.
Добавить в моё избранное
43 мин, 13 сек 20673
На это указывало большое число косвенных признаков, хотя прямых доказательств тому пока что не существовало.
Саму коробку и её содержимое подвергли всестороннему криминалистическому исследованию, а к анализу текста привлекли графолога. Результаты работы специалистов оказались небезинтересны.
Графолог провёл алфавитную разработку признаков почерка, вычленив специфические особенности написания каждой из букв алфавита и их отдельных элементов. Анализ полученной в результате этой работы сводной таблицы позволил установить большое количество специфических идентификационных признаков почерка. Так, например, автор текста имел привычку писать «G» как«6», а заглавные «A» и«H» соединялись со следующими буквами путём продолжения горизонтальной перекладины. В целом же, специалист квалифицировал представленный ему для анализа почерк как устойчивый, выработанный и узнаваемый. Это позволяло идентифицировать автора в случае представления графологу для сличения образцов почерка разных людей.
Криминальный психолог, проанализировав содержимое коробки, пришёл к заключению, что её владелец педантичен, исполнителен и всегда доводит начатое до конца. Он принадлежит к типу людей, которые любят порядок во всём и эта сверхординарная любовь к порядку выражает их формализованное мышление, склонность к шаблону, однажды выработанному правилу. Своеобразные сексуальные интересы, зацикленность на садо-мазо-атрибутике и элементах сексуальной игры, выражали по мнению психолога, сексуальную несостоятельность коллекционера найденных фотографий. Другими словами, этот человек являлся либо импотентом, либо «ситуационным импотентом». В последнем случае он был физически здоров и способен осуществить половой акт, но только при соблюдении ряда специфических условий: связывание, мучение, подчинение или унижение партнёра.
Образ человека, составленный психологом, казался малосимпатичен. А если принять во внимание, что любитель садо-мазо-развлечений был к тому же вооружён ворованным огнестрельным оружием (и позволял себе запугивать им окружающих), то такой человек однозначно становился опасен.
Перед следственной группой встал принципиальный вопрос: что обнародовать — портрет разыскиваемого или изображение написанного им текста? Почерк «Дачника-Бродяги» был слишком уж специфичен и поскольку ему неизбежно приходилось прежде заполнять документы, подавать налоговые декларации, писать заявления и резюме, то имелся некоторый шанс того, что кто-то из чиновников припомнит человека с необычной манерой письма.
Дилемма, стоявшая перед сыщиками, была довольно необычна и правильное решение было вовсе неочевидно. Распространить портрет казалось более традиционным выходом из положения, но инспектор Грэйди в конечном итоге склонился к тому, чтобы данные о внешности предполагаемого «Дачника-Бродяги» не разглашать, а предъявить общественности образец его почерка.
В газетах было размещено соответствующее объявление, в котором всем, узнавшим почерк, предлагалось позвонить по контактному телефону. Текст был выдержан в самых нейтральных выражениях, в заявлении не содержалось никаких указаний на то, что поиском написавшего занята полиция. Может показаться невероятным везением, но не прошло и трёх часов с момента выхода из типографии тиража утренних газет, как по контактному телефону позвонила женщина и сообщила, что она узнала почерк, продемонстрированный в объявлении.
Это была не просто удача — это было попадание в десятку!
Допрос явившейся женщины провёл уже упоминавшийся инспектор уголовного розыска провинциальной полиции Джим Хатчисон. Молодая женщина (26 лет) Элисон Шау (Alison Shaw) рассказала довольно необычную историю. Начиналась она тремя годами ранее — весной 1989 г. — когда Элисон и её муж Дэвис приехали в Оранджвилль и женщина устроилась работать в сувенирный магазинчик под названием «Ничего особенного» («Anything especial»). Владелец его, по совместительству товаровед и старший продавец — некий Дэвид Сноу — жил позади магазина. Магазин Дэвида, несмотря на своё скромное название, являл собою место довольно необычное — это было нечто среднее между лавкой старьевщика, детским отделом универмага и складом военной амуниции. Там можно было увидеть и старый индейский скальп, и прыжковые ботинки-«берцы», и копии воинских вымпелов, и модели всевозможной военной техники. На торговле подобной номенклатурой состояние заработать было невозможно, но определённый круг клиентов у магазинчика имелся. Это были люди, интересующиеся либо оружием, либо военной историей или символикой, в общем — военной тематикой в той или иной форме. По словам Элисон Шау хозяин умел находить общий язык с самыми чудаковатыми покупателями да притом располагал их к себе до такой степени, что зайдя в магазин Сноу один раз, они потом приходили к нему регулярно. Завсегдатаи магазина в значительной своей части производили впечатление людей убогих, про которых принято говорить, что у них «не все дома».
Саму коробку и её содержимое подвергли всестороннему криминалистическому исследованию, а к анализу текста привлекли графолога. Результаты работы специалистов оказались небезинтересны.
Графолог провёл алфавитную разработку признаков почерка, вычленив специфические особенности написания каждой из букв алфавита и их отдельных элементов. Анализ полученной в результате этой работы сводной таблицы позволил установить большое количество специфических идентификационных признаков почерка. Так, например, автор текста имел привычку писать «G» как«6», а заглавные «A» и«H» соединялись со следующими буквами путём продолжения горизонтальной перекладины. В целом же, специалист квалифицировал представленный ему для анализа почерк как устойчивый, выработанный и узнаваемый. Это позволяло идентифицировать автора в случае представления графологу для сличения образцов почерка разных людей.
Криминальный психолог, проанализировав содержимое коробки, пришёл к заключению, что её владелец педантичен, исполнителен и всегда доводит начатое до конца. Он принадлежит к типу людей, которые любят порядок во всём и эта сверхординарная любовь к порядку выражает их формализованное мышление, склонность к шаблону, однажды выработанному правилу. Своеобразные сексуальные интересы, зацикленность на садо-мазо-атрибутике и элементах сексуальной игры, выражали по мнению психолога, сексуальную несостоятельность коллекционера найденных фотографий. Другими словами, этот человек являлся либо импотентом, либо «ситуационным импотентом». В последнем случае он был физически здоров и способен осуществить половой акт, но только при соблюдении ряда специфических условий: связывание, мучение, подчинение или унижение партнёра.
Образ человека, составленный психологом, казался малосимпатичен. А если принять во внимание, что любитель садо-мазо-развлечений был к тому же вооружён ворованным огнестрельным оружием (и позволял себе запугивать им окружающих), то такой человек однозначно становился опасен.
Перед следственной группой встал принципиальный вопрос: что обнародовать — портрет разыскиваемого или изображение написанного им текста? Почерк «Дачника-Бродяги» был слишком уж специфичен и поскольку ему неизбежно приходилось прежде заполнять документы, подавать налоговые декларации, писать заявления и резюме, то имелся некоторый шанс того, что кто-то из чиновников припомнит человека с необычной манерой письма.
Дилемма, стоявшая перед сыщиками, была довольно необычна и правильное решение было вовсе неочевидно. Распространить портрет казалось более традиционным выходом из положения, но инспектор Грэйди в конечном итоге склонился к тому, чтобы данные о внешности предполагаемого «Дачника-Бродяги» не разглашать, а предъявить общественности образец его почерка.
В газетах было размещено соответствующее объявление, в котором всем, узнавшим почерк, предлагалось позвонить по контактному телефону. Текст был выдержан в самых нейтральных выражениях, в заявлении не содержалось никаких указаний на то, что поиском написавшего занята полиция. Может показаться невероятным везением, но не прошло и трёх часов с момента выхода из типографии тиража утренних газет, как по контактному телефону позвонила женщина и сообщила, что она узнала почерк, продемонстрированный в объявлении.
Это была не просто удача — это было попадание в десятку!
Допрос явившейся женщины провёл уже упоминавшийся инспектор уголовного розыска провинциальной полиции Джим Хатчисон. Молодая женщина (26 лет) Элисон Шау (Alison Shaw) рассказала довольно необычную историю. Начиналась она тремя годами ранее — весной 1989 г. — когда Элисон и её муж Дэвис приехали в Оранджвилль и женщина устроилась работать в сувенирный магазинчик под названием «Ничего особенного» («Anything especial»). Владелец его, по совместительству товаровед и старший продавец — некий Дэвид Сноу — жил позади магазина. Магазин Дэвида, несмотря на своё скромное название, являл собою место довольно необычное — это было нечто среднее между лавкой старьевщика, детским отделом универмага и складом военной амуниции. Там можно было увидеть и старый индейский скальп, и прыжковые ботинки-«берцы», и копии воинских вымпелов, и модели всевозможной военной техники. На торговле подобной номенклатурой состояние заработать было невозможно, но определённый круг клиентов у магазинчика имелся. Это были люди, интересующиеся либо оружием, либо военной историей или символикой, в общем — военной тематикой в той или иной форме. По словам Элисон Шау хозяин умел находить общий язык с самыми чудаковатыми покупателями да притом располагал их к себе до такой степени, что зайдя в магазин Сноу один раз, они потом приходили к нему регулярно. Завсегдатаи магазина в значительной своей части производили впечатление людей убогих, про которых принято говорить, что у них «не все дома».
Страница 8 из 13
