Этот вопрос следует разделить на две части. Что чувствует человек, приговоренный к смерти, при долгом ожидании. Что чувствует человек непосредственно перед казнью.
Добавить в моё избранное
21 мин, 5 сек 6850
Мы ему говорили, что Кассационный суд отменит приговор, а тот его утвердил. Мы ему сказали, что придет помилование, а его отклонили. Что теперь оставалось — сказать, что казнь не состоится? Он все понял. Это конец. Мы поцеловали его. Он держался с большим достоинством». Процессия вновь спустилась в подземелье. Кристиан шел впереди босиком, держа скованные наручниками руки за спиной. Его поддерживали под локти двое надзирателей. Поль Ламбар шел рядом.
«Ламбар вел себя потрясающе, — рассказывал позже Фратиселли. — Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ламбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его».
Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.
«В этот момент мы впервые назвали его на» ты«, — вспоминал мэтр Лефорсоне. — Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня все внутри переворачивалось.» Вы-то знаете, что я не виновен«. Я сказал ему:» Даже если тебя не будет, ничего не изменится — мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован«.»
Кристиан пожаловался, что надзиратели выворачивают ему руки. — Отпустите его! Довольно! — закричал Поль Ламбар. — Да что вы, мэтр! — ответил один надзиратель. — Посмотрите сами: мы почти не дотрагиваемся до него… Поль Ламбар говорил, с каким мужеством держится мать, обещал, что он не почувствует боли. Кристиан твердил, что он не виновен. В холле ему предложили переодеться. Он отказался. Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.
Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач. «Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые».
Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. «Зрелище было душераздирающее и вместе с тем нелепое, — рассказывал Лефорсоне. — Он сидел в тюремной одежде с распахнутой ширинкой… Мне было стыдно за нас». Подошел тюремный священник. — Ранусси, — начал он, — я часто приходил к вам… Но Кристиан прервал его решительным жестом: — Отставить! Священник удалился.
Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: «Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено». Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его. Адвокат спросил, хочет ли он ответить. Кристиан отрицательно мотнул годовой. Он по-прежнему твердил о своей невиновности. Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол. Палач выступил вперед: — Можно забирать?
… Помощники двинулись к Кристиану с уверенностью людей, знающих свое дело. Двумя щелчками ножниц один отрезал воротник, а второй оттянул на плечи куртку. Потом они остригли ему волосы на затылке. Ноги и руки связали упаковочным шпагатом. Узлы завязывали короткими резкими движениями. Шпагат оттягивал плечи назад. Жан-Франсуа Лефорсоне и Поль Ламбар держались за руки. Андре Фратиселли, словно завороженный, не мог оторвать глаз от шеи Кристиана.
Когда помощники подняли его с табурета, он повернулся к Полю Ламбару и произнес: — Реабилитируйте меня! Лефорсоне машинально двинулся за ним. «Я где-то читал, что гильотина скрыта за занавесом. Ничего подобного. Когда открыли маленькую дверь, сразу открылся эшафот. При виде гильотины я отшатнулся. У меня не хва-тило духу смотреть на казнь. Я повернулся и отошел в глубь коридора».
Бледный, осунувшийся Поль Ламбар прислонился к стене, Андре Фратиселли шагнул вперед и едва не натолкнулся на надзирателя, загородившего дверной проем. Он увидел, как Кристиана прислонили к вертикально стоявшей доске, которая медленно опустилась в горизонтальное положение. Палач застегнул привязные ремни. Помощник ребром ладони стукнул Кристиана по затылку. Палач нажал кнопку, и косой нож упал вниз. Было четыре часа тринадцать минут. Отрубленная голова откатилась прочь«.»
Многие писатели старались воспроизвести внутренний мир осужденного на казнь человека. Широко известны рассказ Виктора Гюго «Последний день приговоренного», повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба» и Альбера Камю«Посторонний», «Рассказ о семи повешенных» Леонида Андреева,«Уже написан» Вертер«Валентина Катаева…»
Федор Достоевский, приговоренный к смерти за участие в кружке петрашевцев и помилованный под дулами расстрельной команды, дважды подробно описал состояние казнимого.
«Ламбар вел себя потрясающе, — рассказывал позже Фратиселли. — Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ламбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его».
Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.
«В этот момент мы впервые назвали его на» ты«, — вспоминал мэтр Лефорсоне. — Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня все внутри переворачивалось.» Вы-то знаете, что я не виновен«. Я сказал ему:» Даже если тебя не будет, ничего не изменится — мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован«.»
Кристиан пожаловался, что надзиратели выворачивают ему руки. — Отпустите его! Довольно! — закричал Поль Ламбар. — Да что вы, мэтр! — ответил один надзиратель. — Посмотрите сами: мы почти не дотрагиваемся до него… Поль Ламбар говорил, с каким мужеством держится мать, обещал, что он не почувствует боли. Кристиан твердил, что он не виновен. В холле ему предложили переодеться. Он отказался. Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.
Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач. «Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые».
Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. «Зрелище было душераздирающее и вместе с тем нелепое, — рассказывал Лефорсоне. — Он сидел в тюремной одежде с распахнутой ширинкой… Мне было стыдно за нас». Подошел тюремный священник. — Ранусси, — начал он, — я часто приходил к вам… Но Кристиан прервал его решительным жестом: — Отставить! Священник удалился.
Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: «Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено». Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его. Адвокат спросил, хочет ли он ответить. Кристиан отрицательно мотнул годовой. Он по-прежнему твердил о своей невиновности. Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол. Палач выступил вперед: — Можно забирать?
… Помощники двинулись к Кристиану с уверенностью людей, знающих свое дело. Двумя щелчками ножниц один отрезал воротник, а второй оттянул на плечи куртку. Потом они остригли ему волосы на затылке. Ноги и руки связали упаковочным шпагатом. Узлы завязывали короткими резкими движениями. Шпагат оттягивал плечи назад. Жан-Франсуа Лефорсоне и Поль Ламбар держались за руки. Андре Фратиселли, словно завороженный, не мог оторвать глаз от шеи Кристиана.
Когда помощники подняли его с табурета, он повернулся к Полю Ламбару и произнес: — Реабилитируйте меня! Лефорсоне машинально двинулся за ним. «Я где-то читал, что гильотина скрыта за занавесом. Ничего подобного. Когда открыли маленькую дверь, сразу открылся эшафот. При виде гильотины я отшатнулся. У меня не хва-тило духу смотреть на казнь. Я повернулся и отошел в глубь коридора».
Бледный, осунувшийся Поль Ламбар прислонился к стене, Андре Фратиселли шагнул вперед и едва не натолкнулся на надзирателя, загородившего дверной проем. Он увидел, как Кристиана прислонили к вертикально стоявшей доске, которая медленно опустилась в горизонтальное положение. Палач застегнул привязные ремни. Помощник ребром ладони стукнул Кристиана по затылку. Палач нажал кнопку, и косой нож упал вниз. Было четыре часа тринадцать минут. Отрубленная голова откатилась прочь«.»
Многие писатели старались воспроизвести внутренний мир осужденного на казнь человека. Широко известны рассказ Виктора Гюго «Последний день приговоренного», повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба» и Альбера Камю«Посторонний», «Рассказ о семи повешенных» Леонида Андреева,«Уже написан» Вертер«Валентина Катаева…»
Федор Достоевский, приговоренный к смерти за участие в кружке петрашевцев и помилованный под дулами расстрельной команды, дважды подробно описал состояние казнимого.
Страница 5 из 6
