Тем временем, пока служащие музея восковых фигур Марринера, одетые в одинаковую униформу, выпроваживали за двойные, толстого стекла двери последних посетителей, управляющий у себя в кабинете вел беседу с Раймондом Хьюсоном.
Добавить в моё избранное
15 мин, 49 сек 13755
— Сегодня мы встретились случайно, и поэтому жаловаться просто неблагодарно. Но у вас тощая шея, сэр, и, будь моя воля, мой выбор бы никогда не пал на вас. Мне нравятся мужчины с толстыми шеями… толстыми и красными…
Он залез во внутренний карман, что-то достал оттуда, потрогал указательным пальцем, затем поводил взад-вперед по ладони левой руки.
— Это маленькая французская бритва, — бесстрастно пояснил Бордетт. — В Англии ими почти не пользуются, но, возможно, вам доводилось их видеть. Оттачиваются они на дереве. Лезвие, как вы можете отметить, очень тонкое. Глубокий разрез ею не сделать, но в этом и нет необходимости. Еще секунда, и вы все увидите сами. И я не могу не задать вам вопрос каждого вежливого брадобрея: «Бритва вас устраивает, не так ли, сэр?»
Он встал — маленькая мрачная фигурка — и двинулся к Хьюсону неслышной походкой охотника.
— Будьте так любезны слегка приподнять подбородок. Благодарю, еще немного, самую малость. А, благодарю… Merci, m«sieus… Ah, merci… merci… Часть потолка над Логовом Убийц, изготовленная из толстого матового стекла, пропускала свет с верхнего этажа. Настало утро, рассеянные солнечные лучи проникали в Логово, смешиваясь со светом электрических ламп, отчего помещение становилось еще более зловещим.»
Восковые фигуры застыли на своих пьедесталах в ожидании посетителей. Среди них в кресле, с запрокинутой головой, сидел Хьюсон. Казалось, он ждал, что его начнут брить. Ни единой царапины не было ни на шее, ни на какой-либо другой части уже окоченевшего тела. Хьюсон был мертв. Его прежние работодатели ошибались, полагая, что он начисто лишен воображения.
Доктор Бордетт взирал на него со своего пьедестала. Он не шевелился, да и не мог этого сделать. В конце концов, он то был вылеплен из воска.
Он залез во внутренний карман, что-то достал оттуда, потрогал указательным пальцем, затем поводил взад-вперед по ладони левой руки.
— Это маленькая французская бритва, — бесстрастно пояснил Бордетт. — В Англии ими почти не пользуются, но, возможно, вам доводилось их видеть. Оттачиваются они на дереве. Лезвие, как вы можете отметить, очень тонкое. Глубокий разрез ею не сделать, но в этом и нет необходимости. Еще секунда, и вы все увидите сами. И я не могу не задать вам вопрос каждого вежливого брадобрея: «Бритва вас устраивает, не так ли, сэр?»
Он встал — маленькая мрачная фигурка — и двинулся к Хьюсону неслышной походкой охотника.
— Будьте так любезны слегка приподнять подбородок. Благодарю, еще немного, самую малость. А, благодарю… Merci, m«sieus… Ah, merci… merci… Часть потолка над Логовом Убийц, изготовленная из толстого матового стекла, пропускала свет с верхнего этажа. Настало утро, рассеянные солнечные лучи проникали в Логово, смешиваясь со светом электрических ламп, отчего помещение становилось еще более зловещим.»
Восковые фигуры застыли на своих пьедесталах в ожидании посетителей. Среди них в кресле, с запрокинутой головой, сидел Хьюсон. Казалось, он ждал, что его начнут брить. Ни единой царапины не было ни на шее, ни на какой-либо другой части уже окоченевшего тела. Хьюсон был мертв. Его прежние работодатели ошибались, полагая, что он начисто лишен воображения.
Доктор Бордетт взирал на него со своего пьедестала. Он не шевелился, да и не мог этого сделать. В конце концов, он то был вылеплен из воска.
Страница 5 из 5
