Эта история началась в небольшом городке Эстервилль, штат Айова. Эстервилль, расположенный почти на границе с соседним штатом Миннесота, был основан в 1852 году, однако и спустя почти столетие все население города едва насчитывало 5,5 тысяч человек…
Добавить в моё избранное
52 мин, 50 сек 14706
Тем не менее, и в этом тесном маленьком мирке появлялись иммигранты из Европы, искавшие лучшей для себя судьбы в Новом Свете. Так, меньше чем в 30 км от Эстервилля, датские иммигранты основали собственную общину и назвали ее Рингстад по имени коммуны в Дании. Одним из многих искателей счастья, приехавших из Дании покорять Америку, и нашедших в первое время приют в этой общине был Кристиан Хансен. Здесь он сумел скопить немного денег, здесь же в Рингстаде он познакомился и со своей будущей женой Эдной…
К концу тридцатых у семьи было достаточно средств, чтобы открыть собственную семейную пекарню в Эстервилле, в которой Кристиан и Эдна работали вместе. Их небольшой семейный бизнес процветал. Кристиан Хансен стал весьма авторитетным человеком в местном обществе. Человек старой закалки он был очень строгим и очень религиозным (как и многие выходцы из Дании он исповедовал лютеранство). 15 февраля 1939 года у семейной пары родился сын, которого назвали Роберт. Глава семейства всегда много трудился, чтобы обеспечить семью необходимыми средствами к существованию и жестко требовал от домочадцев следовать тем нормам поведения, которые соответствовали его религиозным взглядам. Роберт начал работать в семейной пекарне в весьма юном возрасте, мало чем отличаясь от соседских детей, трудившихся на фермах Айовы. В тоже время Роберт был категорически недоволен своей работой. Как он вспоминал позднее, будучи маленьким мальчиком он получал от своего отца всего лишь 35-45 центов за свою работу в магазине, и в дальнейшем по мере взросления его доходы мало отличались от первоначальных, едва достигая одного доллара. Кроме того, отец был редко доволен работой сына, часто называя его никчемным балбесом.
Отношения с отцом были весьма непростыми и по еще одной причине. Роберт был левшой, но родители упорно заставляли его переучиваться, принуждая делать свои повседневные дела правой рукой, чем еще больше усугубили имевшееся у него заикание. Из-за проблем с речью юный Роберт чувствовал себя очень неуверенно, часто смущался, и особенно ярко это проявлялось в школе при общении с учителями и одноклассниками. Как он говорил позднее на всем протяжении обучения в средней школе, когда его спрашивали у доски или нужно было дать даже небольшой ответ с места, он буквально весь покрывался холодным потом, и в таком состоянии панического страха не мог выдавить из себя и нескольких слов.
Вечно заикающийся, худой мальчик стал казаться еще более отталкивающим для своих сверстников в средней школе, когда вдобавок ко всему этому его лицо обезобразили юношеские прыщи. Только успевали заживать старые, оставляя после себя шрамы, как тут же на лбу, щеках, подбородке Роберта появлялись новые нарывы. Казалось, этому кошмару не будет конца. В отчаянии Хансен говорил, что ощущает себя не человеком, а огромным желтым нарывом, из которого постоянно сочится гной. Естественно, что сверстники сторонились его, и что особенно угнетало и злило Боба, многие девушки презирали его, не стесняясь в выражениях, высказывали ему прямо в глаза свое неудовольствие. Ни о каких знакомствах и свиданиях с девушками, которые были частью повседневной жизни для его сверстников, Роберту не приходилось и мечтать. Такое презрение со стороны прекрасного пола и абсолютное игнорирование малейших попыток Роберта установить контакт привело к тому, что у Хансена сформировалась глубоко укоренившаяся ненависть к молодым, красивым девушкам. Хуже всего было то, что девчонки иногда высмеивали его на глазах других людей, на игровой площадке или в холле школы. Возможно, если бы он нашел в себе силы обратить их колкости в шутку или посмеяться вместе с ними, то они и прекратили бы дразнить его. Но сильно заикающийся Роберт всегда предпочитал промолчать в ответ на издевки, чтобы не выглядеть еще более нелепо, ведь он знал, что не сможет произнести нормально и одного слова. Все великолепные остроты и ставящие обидчиков на место слова оставались лишь в его мыслях, впрочем, как и усиливающееся чувство гнева за то, что его унижают, отталкивают, за то, что он не такой как все — никому не нужный одиночка. Злоба на весь мир разрасталась в нем, заполнила все его мысли, все его существование. Роберт Хансен так никогда и не научиться контролировать себя и свой гнев. В конце концов, это приведет его к бесчисленным актам насилия и убийствам.
Если возвратиться к тем дням, что я провел в средней школе, то, скорее всего, то состояние, в котором я пребывал большую часть времени, правильнее всего было бы назвать фрустрацией. Я видел своих сверстников, которые спешат на свидания с девушками, проводят время на вечеринках, и у меня было огромное желание жить такой же жизнью, как и они — встречаться, развлекаться. Я осознавал, что из-за шрамов и других дефектов на моем лице, которые вы можете видеть и сегодня, девушки не хотят сближаться со мной, и тогда я еще больше нервничал и моё заикание становилось гораздо сильнее, как это происходит и сейчас на этом допросе.
К концу тридцатых у семьи было достаточно средств, чтобы открыть собственную семейную пекарню в Эстервилле, в которой Кристиан и Эдна работали вместе. Их небольшой семейный бизнес процветал. Кристиан Хансен стал весьма авторитетным человеком в местном обществе. Человек старой закалки он был очень строгим и очень религиозным (как и многие выходцы из Дании он исповедовал лютеранство). 15 февраля 1939 года у семейной пары родился сын, которого назвали Роберт. Глава семейства всегда много трудился, чтобы обеспечить семью необходимыми средствами к существованию и жестко требовал от домочадцев следовать тем нормам поведения, которые соответствовали его религиозным взглядам. Роберт начал работать в семейной пекарне в весьма юном возрасте, мало чем отличаясь от соседских детей, трудившихся на фермах Айовы. В тоже время Роберт был категорически недоволен своей работой. Как он вспоминал позднее, будучи маленьким мальчиком он получал от своего отца всего лишь 35-45 центов за свою работу в магазине, и в дальнейшем по мере взросления его доходы мало отличались от первоначальных, едва достигая одного доллара. Кроме того, отец был редко доволен работой сына, часто называя его никчемным балбесом.
Отношения с отцом были весьма непростыми и по еще одной причине. Роберт был левшой, но родители упорно заставляли его переучиваться, принуждая делать свои повседневные дела правой рукой, чем еще больше усугубили имевшееся у него заикание. Из-за проблем с речью юный Роберт чувствовал себя очень неуверенно, часто смущался, и особенно ярко это проявлялось в школе при общении с учителями и одноклассниками. Как он говорил позднее на всем протяжении обучения в средней школе, когда его спрашивали у доски или нужно было дать даже небольшой ответ с места, он буквально весь покрывался холодным потом, и в таком состоянии панического страха не мог выдавить из себя и нескольких слов.
Вечно заикающийся, худой мальчик стал казаться еще более отталкивающим для своих сверстников в средней школе, когда вдобавок ко всему этому его лицо обезобразили юношеские прыщи. Только успевали заживать старые, оставляя после себя шрамы, как тут же на лбу, щеках, подбородке Роберта появлялись новые нарывы. Казалось, этому кошмару не будет конца. В отчаянии Хансен говорил, что ощущает себя не человеком, а огромным желтым нарывом, из которого постоянно сочится гной. Естественно, что сверстники сторонились его, и что особенно угнетало и злило Боба, многие девушки презирали его, не стесняясь в выражениях, высказывали ему прямо в глаза свое неудовольствие. Ни о каких знакомствах и свиданиях с девушками, которые были частью повседневной жизни для его сверстников, Роберту не приходилось и мечтать. Такое презрение со стороны прекрасного пола и абсолютное игнорирование малейших попыток Роберта установить контакт привело к тому, что у Хансена сформировалась глубоко укоренившаяся ненависть к молодым, красивым девушкам. Хуже всего было то, что девчонки иногда высмеивали его на глазах других людей, на игровой площадке или в холле школы. Возможно, если бы он нашел в себе силы обратить их колкости в шутку или посмеяться вместе с ними, то они и прекратили бы дразнить его. Но сильно заикающийся Роберт всегда предпочитал промолчать в ответ на издевки, чтобы не выглядеть еще более нелепо, ведь он знал, что не сможет произнести нормально и одного слова. Все великолепные остроты и ставящие обидчиков на место слова оставались лишь в его мыслях, впрочем, как и усиливающееся чувство гнева за то, что его унижают, отталкивают, за то, что он не такой как все — никому не нужный одиночка. Злоба на весь мир разрасталась в нем, заполнила все его мысли, все его существование. Роберт Хансен так никогда и не научиться контролировать себя и свой гнев. В конце концов, это приведет его к бесчисленным актам насилия и убийствам.
Если возвратиться к тем дням, что я провел в средней школе, то, скорее всего, то состояние, в котором я пребывал большую часть времени, правильнее всего было бы назвать фрустрацией. Я видел своих сверстников, которые спешат на свидания с девушками, проводят время на вечеринках, и у меня было огромное желание жить такой же жизнью, как и они — встречаться, развлекаться. Я осознавал, что из-за шрамов и других дефектов на моем лице, которые вы можете видеть и сегодня, девушки не хотят сближаться со мной, и тогда я еще больше нервничал и моё заикание становилось гораздо сильнее, как это происходит и сейчас на этом допросе.
Страница 1 из 15
