28 августа 2013 года исполнилось ровно 10 лет началу цепи в высшей степени неординарных преступлений, аналог которым в мировой криминальной истории вряд ли можно отыскать даже при всём старании.
Добавить в моё избранное
176 мин, 43 сек 16761
Ротштейн, спрошенный об этом, подтвердил, что срезал родинку бритвой и выбросил её в мусорный пакет. Попытка обмануть следственных работников была расценена как очевидное свидетельство патологической лживости Ротштейна.
Несмотря на беспорядок, царивший в доме Ротштейна, тот всё же не был лишён дотошности и скурпулёзности там, где считал это нужным. Например, Уилльям явно следил за своей внешностью и его никак нельзя назвать неряшливым и тем более опустившимся мужчиной. Его стрижка была аккуратной и адекватной возрасту, борода — всегда ухожена, ногти — подстрижены, одежда, пусть даже и не новая, всегда оставалась чистой. Точнее говоря, он не одевал грязную. Сдержанность и вежливость свидетельствовали об умении контролировать эмоции. По мнению Мэри О'Тул, учитель труда отлично соответствовал разработанному ею «поисковому психологическому портрету».
О том, насколько полным было заявленное соответствие, нам придётся ещё сказать несколько слов в другом месте, а пока же, следуя логике повествования, продолжим рассказ о злоключениях Уилльяма Ротштейна в последней декаде сентября 2003 г.
Сотрудники территориального подразделения ФБР, приободренные явной поддержкой «профилёра», повели допросы Ротштейна в более агрессивной форме. Ему открытым текстом сообщили о возникших в его адрес подозрениях и предложили взять адвоката. Ротштейн не стал ломать комедию и позвонил своей сестре Поле, попросив её подыскать ему хорошего адвоката, поскольку ему, находившемуся в условиях фактического ареста, сделать это было довольно проблематично. Вскоре Уилльяма в офисе ФБР отыскал адвокат Джин Плэсиди (Gene Placidi), совладелец юридического бюро «Melaragno & Placidi», одного из самых дорогих в Пенсильвании. Его направила на помощь брату Пола.
Адвокат сразу пошёл на обострение ситуации и перевёл всё общение с правоохранителями в конкретное русло: если против его подзащитного имеются конкретные улики, пусть они будут предъявлены и тогда станет возможным разговор по существу, т. е. признание этих улик, либо их опровержение. Разговор «вообще», да тем более на протяжении почти 50 часов с минимальными перерывами на сон и принятие пищи, совершенно недопустим.
И тут правоохранители вытащили из рукава свой «джокер», предложив подозреваемому пройти проверку на «детекторе лжи». Этот довольно простой процессуальный фокус, выражаясь метафорически, должен был стать первым гвоздём в гроб подозреваемого, ибо отказ от такой проверки, либо неспособность доказать полиграфу свою непричастность к инкриминируемому деянию, всегда расценивается американскими судьями и присяжными заседателями как свидетельство вины. По замыслу правоохранителей, прессовавших Ротштейна уже двое суток, тот должен был попасть в положение, называемое в шахматах цуцвангом (когда любое действие игрока приводит к ухудшению его позиционного положения и ведёт к проигрышу).
Адвокат прекрасно понял довольно очевидный расчёт Джеральда Кларка и предложил Ротштейну отказаться играть по правилам обвиняющей стороны, т. е. отклонить предложенную проверку, поскольку её результат не является уликой. Если бы Ротштейн согласился со своим адвокатом, то этот очерк никогда бы не появился, поскольку в любой детективной истории важна интрига, а при отказе Ротштейна от проверки на полиграфе интрига исчезала.
Уилльям не отказался и, несмотря на все уговоры Джина Плэсиди, прошёл в кабинет, где его уже ожидал оператор «детектора лжи» со своим оборудованием.
Ротштейн отрицательно ответил на все вопросы, заданные оператором полиграфа относительно возможной причастности к попытке ограбления отделения банка PNC, и оператор вынес вердикт, обескураживший присутствовавших: «Этот человек говорит правду!» Уилльям Ротштейн с триумфом покинул офис ФБР и направился домой. Там продолжали работать криминалисты Бюро, а перед домом тусовалась целая когорта представителей местных средств массовой информации. Уилльям согласился дать короткое интервью телеканалу CNN, в котором кратко и не без иронии рассказал о подозрениях в свой адрес.
Между тем, в те осенние дни произошли ещё кое-какие интересные события, о которых нельзя не упомянуть. Как уже было сказано, во время своей выходки в здании суда Марджори Диль-Армстронг завопила перед журналистами, что Уилльям Ротштейн, дескать, негодяй и обманщик, после чего дверь перед женщиной моментально закрыли и «интервью» закончилось, буквально не начавшись. Но! Видеозапись, которую осуществляли сотрудники ФБР, на этом отнюдь не прервалась. После того, как женщины-полицейские, конвоировавшие Марджори, оттащили дамочку подальше от двери, та продолжила свой монолог (уже без журналистов). И в частности она выкрикнула довольно любопытную фразу:«Ротштейн два года скрывал в своём доме беглого преступника Стоктона!» Выше было уже написано, что судья запретил проводить в отношении Марджори Диль-Армстронг какие-либо следственные действия вплоть до окончания психиатрической экспертизы, но в отношении Ротштейна такого запрета, как мы знаем, не существовало.
Несмотря на беспорядок, царивший в доме Ротштейна, тот всё же не был лишён дотошности и скурпулёзности там, где считал это нужным. Например, Уилльям явно следил за своей внешностью и его никак нельзя назвать неряшливым и тем более опустившимся мужчиной. Его стрижка была аккуратной и адекватной возрасту, борода — всегда ухожена, ногти — подстрижены, одежда, пусть даже и не новая, всегда оставалась чистой. Точнее говоря, он не одевал грязную. Сдержанность и вежливость свидетельствовали об умении контролировать эмоции. По мнению Мэри О'Тул, учитель труда отлично соответствовал разработанному ею «поисковому психологическому портрету».
О том, насколько полным было заявленное соответствие, нам придётся ещё сказать несколько слов в другом месте, а пока же, следуя логике повествования, продолжим рассказ о злоключениях Уилльяма Ротштейна в последней декаде сентября 2003 г.
Сотрудники территориального подразделения ФБР, приободренные явной поддержкой «профилёра», повели допросы Ротштейна в более агрессивной форме. Ему открытым текстом сообщили о возникших в его адрес подозрениях и предложили взять адвоката. Ротштейн не стал ломать комедию и позвонил своей сестре Поле, попросив её подыскать ему хорошего адвоката, поскольку ему, находившемуся в условиях фактического ареста, сделать это было довольно проблематично. Вскоре Уилльяма в офисе ФБР отыскал адвокат Джин Плэсиди (Gene Placidi), совладелец юридического бюро «Melaragno & Placidi», одного из самых дорогих в Пенсильвании. Его направила на помощь брату Пола.
Адвокат сразу пошёл на обострение ситуации и перевёл всё общение с правоохранителями в конкретное русло: если против его подзащитного имеются конкретные улики, пусть они будут предъявлены и тогда станет возможным разговор по существу, т. е. признание этих улик, либо их опровержение. Разговор «вообще», да тем более на протяжении почти 50 часов с минимальными перерывами на сон и принятие пищи, совершенно недопустим.
И тут правоохранители вытащили из рукава свой «джокер», предложив подозреваемому пройти проверку на «детекторе лжи». Этот довольно простой процессуальный фокус, выражаясь метафорически, должен был стать первым гвоздём в гроб подозреваемого, ибо отказ от такой проверки, либо неспособность доказать полиграфу свою непричастность к инкриминируемому деянию, всегда расценивается американскими судьями и присяжными заседателями как свидетельство вины. По замыслу правоохранителей, прессовавших Ротштейна уже двое суток, тот должен был попасть в положение, называемое в шахматах цуцвангом (когда любое действие игрока приводит к ухудшению его позиционного положения и ведёт к проигрышу).
Адвокат прекрасно понял довольно очевидный расчёт Джеральда Кларка и предложил Ротштейну отказаться играть по правилам обвиняющей стороны, т. е. отклонить предложенную проверку, поскольку её результат не является уликой. Если бы Ротштейн согласился со своим адвокатом, то этот очерк никогда бы не появился, поскольку в любой детективной истории важна интрига, а при отказе Ротштейна от проверки на полиграфе интрига исчезала.
Уилльям не отказался и, несмотря на все уговоры Джина Плэсиди, прошёл в кабинет, где его уже ожидал оператор «детектора лжи» со своим оборудованием.
Ротштейн отрицательно ответил на все вопросы, заданные оператором полиграфа относительно возможной причастности к попытке ограбления отделения банка PNC, и оператор вынес вердикт, обескураживший присутствовавших: «Этот человек говорит правду!» Уилльям Ротштейн с триумфом покинул офис ФБР и направился домой. Там продолжали работать криминалисты Бюро, а перед домом тусовалась целая когорта представителей местных средств массовой информации. Уилльям согласился дать короткое интервью телеканалу CNN, в котором кратко и не без иронии рассказал о подозрениях в свой адрес.
Между тем, в те осенние дни произошли ещё кое-какие интересные события, о которых нельзя не упомянуть. Как уже было сказано, во время своей выходки в здании суда Марджори Диль-Армстронг завопила перед журналистами, что Уилльям Ротштейн, дескать, негодяй и обманщик, после чего дверь перед женщиной моментально закрыли и «интервью» закончилось, буквально не начавшись. Но! Видеозапись, которую осуществляли сотрудники ФБР, на этом отнюдь не прервалась. После того, как женщины-полицейские, конвоировавшие Марджори, оттащили дамочку подальше от двери, та продолжила свой монолог (уже без журналистов). И в частности она выкрикнула довольно любопытную фразу:«Ротштейн два года скрывал в своём доме беглого преступника Стоктона!» Выше было уже написано, что судья запретил проводить в отношении Марджори Диль-Армстронг какие-либо следственные действия вплоть до окончания психиатрической экспертизы, но в отношении Ротштейна такого запрета, как мы знаем, не существовало.
Страница 24 из 52
