Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8579
По версии Василия Антонова события утра 10 сентября 1825 г. выглядели следующим образом. Старшая сестра, страдая от всяческих унижений и побоев со стороны Настасьи Федоровны, неоднократно жаловалась на это брату. Не видя ни малейшего способа покончить с систематическими издевательствами стареющей наяды, Василий несколько раз говорил сестре, что готов расправиться с Шумской. Но дабы обезопасить себя, в качестве обязательного условия он выставил требование, чтобы сестра взяла на себя вину за преступление. Прасковья давала на то устное согласие. Брат и сестра ждали удобного случая для нападения. В шестом часу утра 10 сентября сестра сказала ему, что как раз такой случай представился: одна из трех комнатных девушек находилась в заключении в «эдикюле», другую — Прасковья ручалась отвлечь, сама же хозяйка уснула не в спальне, дверь которой обыкновенно запиралась на ночь, а в проходной комнате на канапе (нераскладном диване). Антоновы решились действовать немедля. Прасковья пошла вперед, оставив боковую дверь на улицу открытой, и отослала другую комнатную девушку — Аксинью Семенову — в сад. Василий проник в дом спустя несколько минут и немедленно набросился на спавшую Анастасию Федоровну. Тихого убийства не получилось: проснувшаяся женщина оказала отчаянное сопротивление, борьба, начавшись на канапе, быстро переместилась на пол. Грохот опрокидываемых стульев и крики жертвы очень беспокоили Василия, но на помощь домоправительнице никто не пришел. Убегая с места преступления он не заметил, что позабыл в комнате нож, впоследствии решил, что обронил его где-то на обратном пути. Довольно быстро Василий восстановил полное самообладание; когда через несколько часов ему пришлось по русскому обычаю приготовить и поставить перед гробом убитой им женщины кутью, он это сделал бестрепетно и ничем себя не выдал.
Помимо разоблачения непосредственного убийцы, Псковитинов взялся исследовать поведение остальной челяди, как, впрочем, и самой погибшей. И то, и другое являлось немаловажным для понимания глубинных причин происшедшего. Отношения крепостных крестьян и их господ — увы! — в те весьма мрачные ремена были далеко не такими идиллическими, как это может показаться некоторым нынешним наивным последователям монархической идеи. Уголовная история России являет немало мрачных случаев расправ крепостных людей над своими господами-притеснителями. В 1821 г. крепостной Минаев убил своего хозяина — чиновника Тимофеева; в 1806 г. — кучер Кондратьев расправился с графом Яблонским; в 1790 г. дворня артиллерийского капитана Маслова замучила его, не вынеся систематических притеснений; в июле 1811 г. погиб от рук своих крепостных фельдмаршал М. Каменский. Разумеется, Псковитинов знал об этих и им подобных случаях; кроме того, он знал и крутой нрав самой погибшей, а потому не сомневался, в каком направлении надлежит вести расследование.
Чтобы исключить возможность самосуда со стороны Аракчеева, Псковитинов перевел 22 человека из Грузино в Новгород. Там он мог чувствовать себя более свободно, нежели в вотчине графа.
Между тем, сам граф озаботился погребением убитой. Сия церемония была обставлена с надлежащей торжественностью и пышностью. Отпевание провел нарочно приехавший для этого архимандрит Юрьевского монастыря Фотий; он произнес надгробную речь в которой позволил себе высказаться в том смысле, что погибшая, мол-де, непременно поступит в сонм великомучениц. Слова эти из уст высокого церковного иерарха были поразительно-нескромны хотя бы по той причине, что великомучеником христианство признает целовека, погибшего в защиту веры. Очевидно, данная уголовная история не могла иметь к делам религиозным ни малейшего отношения.
Когда гроб с телом домоправительницы стали опускать в глубокий склеп у алтаря, Аракчеев с воплем бросился следом. Никто из окружавших его подобной прыти от 56-летнего графа не ожидал, а потому помешать этой выходке не смог. Аракчеев, свалившись с высоты на гроб, весьма основательно разбился. Впрочем, в тот момент он этого не заметил, и храм огласился истеричными воплями, типа: «Режьте меня, лишайте жизни, злодеи и паразиты!» Дикая выходка нарушила весь ход траурной церемонии. От былой торжественности не осталось и следа. Лакеи полезли в склеп вслед за господином, но вылезти оттуда он не смог, поскольку разбил себе локти, колени и лоб. Графа пришлось извлекать на руках и тут же в храме останавливать обильно струившуюся кровь. В конце-концов сия церемония окончилась установкой заранее изготовленной плиты с надписью:«Здесь погребен 25-летний друг Анастасия, убиенная дворовыми людьми села Грузина за искреннюю ея преданность к графу».
Эта надпись ясно дает понять какого именно взгляда на причину гибели своей любовницы придерживался Аракчеев. Он твердо верил, что убивая Шумскую, простые крепостные люди метили именно в него, причем преследовали цели именно политические.
Помимо разоблачения непосредственного убийцы, Псковитинов взялся исследовать поведение остальной челяди, как, впрочем, и самой погибшей. И то, и другое являлось немаловажным для понимания глубинных причин происшедшего. Отношения крепостных крестьян и их господ — увы! — в те весьма мрачные ремена были далеко не такими идиллическими, как это может показаться некоторым нынешним наивным последователям монархической идеи. Уголовная история России являет немало мрачных случаев расправ крепостных людей над своими господами-притеснителями. В 1821 г. крепостной Минаев убил своего хозяина — чиновника Тимофеева; в 1806 г. — кучер Кондратьев расправился с графом Яблонским; в 1790 г. дворня артиллерийского капитана Маслова замучила его, не вынеся систематических притеснений; в июле 1811 г. погиб от рук своих крепостных фельдмаршал М. Каменский. Разумеется, Псковитинов знал об этих и им подобных случаях; кроме того, он знал и крутой нрав самой погибшей, а потому не сомневался, в каком направлении надлежит вести расследование.
Чтобы исключить возможность самосуда со стороны Аракчеева, Псковитинов перевел 22 человека из Грузино в Новгород. Там он мог чувствовать себя более свободно, нежели в вотчине графа.
Между тем, сам граф озаботился погребением убитой. Сия церемония была обставлена с надлежащей торжественностью и пышностью. Отпевание провел нарочно приехавший для этого архимандрит Юрьевского монастыря Фотий; он произнес надгробную речь в которой позволил себе высказаться в том смысле, что погибшая, мол-де, непременно поступит в сонм великомучениц. Слова эти из уст высокого церковного иерарха были поразительно-нескромны хотя бы по той причине, что великомучеником христианство признает целовека, погибшего в защиту веры. Очевидно, данная уголовная история не могла иметь к делам религиозным ни малейшего отношения.
Когда гроб с телом домоправительницы стали опускать в глубокий склеп у алтаря, Аракчеев с воплем бросился следом. Никто из окружавших его подобной прыти от 56-летнего графа не ожидал, а потому помешать этой выходке не смог. Аракчеев, свалившись с высоты на гроб, весьма основательно разбился. Впрочем, в тот момент он этого не заметил, и храм огласился истеричными воплями, типа: «Режьте меня, лишайте жизни, злодеи и паразиты!» Дикая выходка нарушила весь ход траурной церемонии. От былой торжественности не осталось и следа. Лакеи полезли в склеп вслед за господином, но вылезти оттуда он не смог, поскольку разбил себе локти, колени и лоб. Графа пришлось извлекать на руках и тут же в храме останавливать обильно струившуюся кровь. В конце-концов сия церемония окончилась установкой заранее изготовленной плиты с надписью:«Здесь погребен 25-летний друг Анастасия, убиенная дворовыми людьми села Грузина за искреннюю ея преданность к графу».
Эта надпись ясно дает понять какого именно взгляда на причину гибели своей любовницы придерживался Аракчеев. Он твердо верил, что убивая Шумскую, простые крепостные люди метили именно в него, причем преследовали цели именно политические.
Страница 5 из 19
