Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8581
Своими новыми показаниями брат и сестра Антоновы явно стремились снять с себя тяжесть обвинения и вовлекали в орбиту расследования новые действующие лица. А люди это были весьма непростые. Дарья Константинова являлась женой 34-летнего Семена Алексеева, управляющего мирским банком. Даром он назывался дворовым человеком, сейчас бы его назвали крупным предпринимателем. Официальный оклад Алексеева составлял 1 тыс. рублей в месяц — больше генеральского жалования. Сама Анастасия Шумская получала гораздо меньше — 400 рублей в месяц. Удивляться этому парадоксу не надо — для того времени это было явление нередкое: многие богатейшие купцы-«миллионщики» в ту эпоху официально были приписаны к крестьянскому сословию и считались крепостными, хотя были намного богаче своих хозяев. Поэтому когда на Дарью Константинову брат и сестра Антоновы возвели свое обвинение, прозвучало оно весьма достоверно. Для такой женщины 500 рублей были совсем небольшие деньги.
Константинова, защищаясь от обвинений, заявила, что никогда не сулила убийцам денег. Во время очной ставки с Прасковьей Антоновой она утверждала, что Антонова сама вымогала у нее деньги, а когда Константинова сказала, что пятисот рублей у нее нет, Прасковья попросила украсть у мужа «хотя бы 200 рублей». Дарья признала свою вину в том, что не отказала в этой просьбе решительно.
Совершенно гнусно повел себя на следствии кухмистер Иван Аникеев. Самый старший из всей дворни, этот человек пользовался у Анастасии Шумской особой привилегией — его никогда не подвергали телесным наказаниям. За это Аникеев подхалимничал и наговаривал хозяйке на всю челядь; даже его дочь — комнатная девушка Татьяна — не была избавлена от папашкиных доносов, отчего немало побоев претерпела как от самой хозяйки, так и штатных палачей Аракчеева. Аникеев, ссылаясь на свою дочь, заявил на следствии, что попытки убить Анастасию Шумскую предпринимались челядью неоднократно. Впервые заговор с целью отравить домоправительницу сложился еще в 1821 г. В него вошли все три комнатные девушки Шумской — Прасковья Антонова, Федосья Иванова и Татьяна Аникеева — а также поваренок Василий Антонов. Главной заговорщицей была Прасковья; ей тогда уже исполнилось 17 лет, она была находчива, распорядительна, не годам умна. Девушки раздобыли мышьяк, который Василий Антонов положил в острый соус. Домоправительница отравилась, несколько дней болела, но оправилась.
Когда следователь Псковитинов обратился за разъяснениями к Татьяне Аникеевой, та полностью подтвердила рассказ отца. От себя добавила, что впоследствии попытки отравления Шумской повторялись не раз. Заговорщиков преследовали неудачи. В коце-концов, Шумская поняла, что кто-то пытается уничтожить ее посредством яда. Домоправительница начала практиковать внезапные обыски помещений и вещей своей челяди. Страшась обнаружения яда, девушки передали его на хранение уже упоминавшейся Дарье Константиновой, которой Шумская очень доверяла вплоть до 1824 г.
В течние нескольких дней все дворовые люди Аракчеева, доставленные в Новгород, дали показания друг на друга. Выяснилось, что о необходимости убить Шумскую в разное время говорили при свидетелях и помощник казначея Петр Ухватов, и дворецкий Иван Малыш, и повар Тимофей Лупалов, и кондитер Николай Николаев, и пр. За всеми 22 обвиняемыми оказались те или иные грехи, которые можно было поставить им в вину. Складывалось такое впечатление, что среди аракчеевских крестьян вообще не было ни одного человека, который мог сказать хотя бы одно доброе слово о погибшей домоправительнице. Ненависть к ней была всеобщей. Надо было очень постараться, чтобы до такой степени восстановить против себя всех окружающих.
Разумеется, следствие не могло не заинтересоваться причиной подобной всеобщей ненависти.
В протоколах допросов подозреваемых стало появляться все больше указаний на жестокий нрав и беспринципность Анастасии Шумской. Для устрашения крестьян Аракчеев завел собственного… полисмейстера (начальника полиции), которым был некий крепостной Синицын. Он занимался расследованиями разного рода краж и «своеволий» дворовых людей, причем,«своеволия» эти по большей части были рождены воображением самого графа. Домоправительница часто обращалась к«полицмейстеру» с теми или иными поручениями, сводившимися, в основном, к порке провинившихся работников. Шумская чрезвычайно любила проводить разного рода расследования самолично: допросы и очные ставки дворовых людей, подозреваемых в тех или иных прегрешениях, чрезвычайно ее занимали.«Полицмейтер» Синицын показался ей недостаточно взыскательным и строгим; Шумская начала с мелких придирок в его адрес и через какое-то время возненавидела бедолагу. Опасаясь расправы хозяйки, Синицын покончил с собой летом 1824 г. — утопился в реке.
Смерть его произвела на дворовых Аракчеева печатление чрезвычайно тягостное. Если уж даже такой черствый и недобрый человек, каким был Синицын, не смог потрафить мстительной и жестокосердной домоправительнице, то на что же можно было рассчитывать остальным?
Константинова, защищаясь от обвинений, заявила, что никогда не сулила убийцам денег. Во время очной ставки с Прасковьей Антоновой она утверждала, что Антонова сама вымогала у нее деньги, а когда Константинова сказала, что пятисот рублей у нее нет, Прасковья попросила украсть у мужа «хотя бы 200 рублей». Дарья признала свою вину в том, что не отказала в этой просьбе решительно.
Совершенно гнусно повел себя на следствии кухмистер Иван Аникеев. Самый старший из всей дворни, этот человек пользовался у Анастасии Шумской особой привилегией — его никогда не подвергали телесным наказаниям. За это Аникеев подхалимничал и наговаривал хозяйке на всю челядь; даже его дочь — комнатная девушка Татьяна — не была избавлена от папашкиных доносов, отчего немало побоев претерпела как от самой хозяйки, так и штатных палачей Аракчеева. Аникеев, ссылаясь на свою дочь, заявил на следствии, что попытки убить Анастасию Шумскую предпринимались челядью неоднократно. Впервые заговор с целью отравить домоправительницу сложился еще в 1821 г. В него вошли все три комнатные девушки Шумской — Прасковья Антонова, Федосья Иванова и Татьяна Аникеева — а также поваренок Василий Антонов. Главной заговорщицей была Прасковья; ей тогда уже исполнилось 17 лет, она была находчива, распорядительна, не годам умна. Девушки раздобыли мышьяк, который Василий Антонов положил в острый соус. Домоправительница отравилась, несколько дней болела, но оправилась.
Когда следователь Псковитинов обратился за разъяснениями к Татьяне Аникеевой, та полностью подтвердила рассказ отца. От себя добавила, что впоследствии попытки отравления Шумской повторялись не раз. Заговорщиков преследовали неудачи. В коце-концов, Шумская поняла, что кто-то пытается уничтожить ее посредством яда. Домоправительница начала практиковать внезапные обыски помещений и вещей своей челяди. Страшась обнаружения яда, девушки передали его на хранение уже упоминавшейся Дарье Константиновой, которой Шумская очень доверяла вплоть до 1824 г.
В течние нескольких дней все дворовые люди Аракчеева, доставленные в Новгород, дали показания друг на друга. Выяснилось, что о необходимости убить Шумскую в разное время говорили при свидетелях и помощник казначея Петр Ухватов, и дворецкий Иван Малыш, и повар Тимофей Лупалов, и кондитер Николай Николаев, и пр. За всеми 22 обвиняемыми оказались те или иные грехи, которые можно было поставить им в вину. Складывалось такое впечатление, что среди аракчеевских крестьян вообще не было ни одного человека, который мог сказать хотя бы одно доброе слово о погибшей домоправительнице. Ненависть к ней была всеобщей. Надо было очень постараться, чтобы до такой степени восстановить против себя всех окружающих.
Разумеется, следствие не могло не заинтересоваться причиной подобной всеобщей ненависти.
В протоколах допросов подозреваемых стало появляться все больше указаний на жестокий нрав и беспринципность Анастасии Шумской. Для устрашения крестьян Аракчеев завел собственного… полисмейстера (начальника полиции), которым был некий крепостной Синицын. Он занимался расследованиями разного рода краж и «своеволий» дворовых людей, причем,«своеволия» эти по большей части были рождены воображением самого графа. Домоправительница часто обращалась к«полицмейстеру» с теми или иными поручениями, сводившимися, в основном, к порке провинившихся работников. Шумская чрезвычайно любила проводить разного рода расследования самолично: допросы и очные ставки дворовых людей, подозреваемых в тех или иных прегрешениях, чрезвычайно ее занимали.«Полицмейтер» Синицын показался ей недостаточно взыскательным и строгим; Шумская начала с мелких придирок в его адрес и через какое-то время возненавидела бедолагу. Опасаясь расправы хозяйки, Синицын покончил с собой летом 1824 г. — утопился в реке.
Смерть его произвела на дворовых Аракчеева печатление чрезвычайно тягостное. Если уж даже такой черствый и недобрый человек, каким был Синицын, не смог потрафить мстительной и жестокосердной домоправительнице, то на что же можно было рассчитывать остальным?
Страница 7 из 19
