Около деяти часов вечера 25 мая 1913 г. в небольшом немецком городке Мюлльхейме неизвестный мужчина зашел в гостиницу,принадлежавшую Питеру Клейну и распологавшуюся по адресу Вольфштрассе, 11.
Добавить в моё избранное
39 мин, 24 сек 4389
После трехнедельной паузы, убийца напомнил о себе расправой 12 октября 1929 г. над Элизабет Дорриер. В ход опять пошел камень, видимо, заранее заготовленный преступником и принесенный им с собою. Неудачные нападения с ножом, в результате которых жертвы остались живы, судя по всему, вызвали глубокое недоверие «душегуба» к этому оружию. Он перешел на более тяжелые и действенные орудия убийства.
Дюссельдорфская полиция получила ориентировки на обыски всех подозрительных с целью обнаружения носимых камней.
Преступник, видимо, узнал об этом и в очередной раз продемонстрировал редкую способность отказываться от шаблонов в собственном поведении.
Для следующих нападений он использовал уже не камень, а… молоток. Тоже серьезное оружие при внезапном нападении сзади; имеющее в сравнении с камнем то неоспоримое достоинство, что его обнаружение в кармане в случае полицейского обыска может быть легко объяснено необходимостью инструмента в домашней работе.
Вечером 25 октября 1929 г. «дюссельдорфский душегуб» с молотком в руках совершил два нападения: их жертвами стали молодые женщины Мюрер и Вандерс. Преступник отказался от использования ножа и уже не душил свои жертвы, но крайняя жесткость убийств, манера преследовать потерпевших и нападать сзади, утверждали криминалистов во мнении, что перед ними — все тот же маньяк. Забитые насмерть молотком женщины, к сожалению, были неспособны свидетельствовать против напавшего на них — преступник явно сделал выводы из неудачных для него августовских нападений и теперь тщательно следил за тем, чтобы выживших не оставалось.
Пресса Дюссельдорфа была полна самых мрачных прогнозов. Не составляло секрета, что криминальная полиция, несмотря на всю свою лихорадочную активность не имеет ни одной заслуживающей внимания версии разворачивавшейся на глазах города трагедии. В те дни октября, наверное, не было в Дюссельдорфе ни одного человека, который не задумывался над тем, что же еще должен совершить убийца, скольких погубить людей, чтобы быть в конце — концов остановленным? Думал об этом и сам преступник.
Он издевался над обществом, которое с такой легкостью заставил трепетать, он играл в кошки — мышки с полицией и собственная удачливость заставляла его ликовать. Он не заботился об изменении внешности, не особенно прятался и не уезжал надолго из Дюссельдорфа — он все время был на виду, и тем не менее оставался не узнан. Как актер, обдумывающий тонкости своей игры в театре, он постоянно изобретал все более ужасные убийства, рассчитывая еще более поразить воображение сограждан. Его, без всякого преувеличения, можно считать одержимым «манией убивать».
Очередным злодеянием «Душегуба» стала расправа над пятилетней Гертрудой Алберманн. Он похитил девочку прямо от ее дома днем 7 ноября 1929 г. Через день дюссельдорфская газета«Свобода» получила по почте поздравительную открытку с приложенной картой города, на которой было указано место, в котором будет оставлено тело девочки. Хотя происшедшее сильно смахивало на злобную мистификацию, полицейские отправились по указанному адресу и под полуобвалившейся оградой заброшенного механического завода обнаружили крохотное тело девочки, старательно заваленное грудой кирпичей. Аутопсия засвидетельствовала нанесение погибшей 35 ножевых ран и наличие явных признаков удушения.
Преступник опять — в который уже раз! — изменил сложившуюся тактику поведения. Он опять убил маленькую девочку, вернулся к использованию ножа и мастурбации над телом. Но добавил и новые штрихи, «украсил», так сказать, собственную игру: похитил свою жертву, послал письмо в газету, впервые открыто постарался привлечь к себе внимание. Он, безусловно, наслаждался, подобно актеру, который своими монологами приковывает внимание зрительного зала, заставляя его трепетать и задерживать дыхание по собственному желанию.
Убийством пятилетней девочки негодяй спровоцировал настоящую истерию.
Газеты публиковали фотографии погибшей, журналисты брали интервью у ее родителей, преследовали своими неудобными вопросами всех должностных лиц города, ответственных за порядок на его улицах. Все ждали продолжения серии преступлений, все ожидали новых кровавых драм.
Но преступник исчез. «Дюссельдорфский душитель» в очередной раз продемонстрировал полную непредсказуемость своих действий.
Вплоть до февраля 1930 г. полиция не регистрировала никаких особых преступлений, выходящих за рамки обычной криминальной статистики. Означало ли это, что «Душегуб» покинул город? Попал ли он в тюрьму за какое — то незначительное правонарушение? А может быть, он умер или покончил с собою, не вынеся того стресса, в котором, очевидно, пребывал все эти месяцы?
Начавшиеся в феврале нападения с молотком дали ответ на все эти вопросы.
«Дюссельдорфский Душитель» не покончил с собою и не уехал; он продолжил свои страшные развлечения, нападая по вечерам на совершенно незнакомых людей.
Дюссельдорфская полиция получила ориентировки на обыски всех подозрительных с целью обнаружения носимых камней.
Преступник, видимо, узнал об этом и в очередной раз продемонстрировал редкую способность отказываться от шаблонов в собственном поведении.
Для следующих нападений он использовал уже не камень, а… молоток. Тоже серьезное оружие при внезапном нападении сзади; имеющее в сравнении с камнем то неоспоримое достоинство, что его обнаружение в кармане в случае полицейского обыска может быть легко объяснено необходимостью инструмента в домашней работе.
Вечером 25 октября 1929 г. «дюссельдорфский душегуб» с молотком в руках совершил два нападения: их жертвами стали молодые женщины Мюрер и Вандерс. Преступник отказался от использования ножа и уже не душил свои жертвы, но крайняя жесткость убийств, манера преследовать потерпевших и нападать сзади, утверждали криминалистов во мнении, что перед ними — все тот же маньяк. Забитые насмерть молотком женщины, к сожалению, были неспособны свидетельствовать против напавшего на них — преступник явно сделал выводы из неудачных для него августовских нападений и теперь тщательно следил за тем, чтобы выживших не оставалось.
Пресса Дюссельдорфа была полна самых мрачных прогнозов. Не составляло секрета, что криминальная полиция, несмотря на всю свою лихорадочную активность не имеет ни одной заслуживающей внимания версии разворачивавшейся на глазах города трагедии. В те дни октября, наверное, не было в Дюссельдорфе ни одного человека, который не задумывался над тем, что же еще должен совершить убийца, скольких погубить людей, чтобы быть в конце — концов остановленным? Думал об этом и сам преступник.
Он издевался над обществом, которое с такой легкостью заставил трепетать, он играл в кошки — мышки с полицией и собственная удачливость заставляла его ликовать. Он не заботился об изменении внешности, не особенно прятался и не уезжал надолго из Дюссельдорфа — он все время был на виду, и тем не менее оставался не узнан. Как актер, обдумывающий тонкости своей игры в театре, он постоянно изобретал все более ужасные убийства, рассчитывая еще более поразить воображение сограждан. Его, без всякого преувеличения, можно считать одержимым «манией убивать».
Очередным злодеянием «Душегуба» стала расправа над пятилетней Гертрудой Алберманн. Он похитил девочку прямо от ее дома днем 7 ноября 1929 г. Через день дюссельдорфская газета«Свобода» получила по почте поздравительную открытку с приложенной картой города, на которой было указано место, в котором будет оставлено тело девочки. Хотя происшедшее сильно смахивало на злобную мистификацию, полицейские отправились по указанному адресу и под полуобвалившейся оградой заброшенного механического завода обнаружили крохотное тело девочки, старательно заваленное грудой кирпичей. Аутопсия засвидетельствовала нанесение погибшей 35 ножевых ран и наличие явных признаков удушения.
Преступник опять — в который уже раз! — изменил сложившуюся тактику поведения. Он опять убил маленькую девочку, вернулся к использованию ножа и мастурбации над телом. Но добавил и новые штрихи, «украсил», так сказать, собственную игру: похитил свою жертву, послал письмо в газету, впервые открыто постарался привлечь к себе внимание. Он, безусловно, наслаждался, подобно актеру, который своими монологами приковывает внимание зрительного зала, заставляя его трепетать и задерживать дыхание по собственному желанию.
Убийством пятилетней девочки негодяй спровоцировал настоящую истерию.
Газеты публиковали фотографии погибшей, журналисты брали интервью у ее родителей, преследовали своими неудобными вопросами всех должностных лиц города, ответственных за порядок на его улицах. Все ждали продолжения серии преступлений, все ожидали новых кровавых драм.
Но преступник исчез. «Дюссельдорфский душитель» в очередной раз продемонстрировал полную непредсказуемость своих действий.
Вплоть до февраля 1930 г. полиция не регистрировала никаких особых преступлений, выходящих за рамки обычной криминальной статистики. Означало ли это, что «Душегуб» покинул город? Попал ли он в тюрьму за какое — то незначительное правонарушение? А может быть, он умер или покончил с собою, не вынеся того стресса, в котором, очевидно, пребывал все эти месяцы?
Начавшиеся в феврале нападения с молотком дали ответ на все эти вопросы.
«Дюссельдорфский Душитель» не покончил с собою и не уехал; он продолжил свои страшные развлечения, нападая по вечерам на совершенно незнакомых людей.
Страница 4 из 12
