В начале лета 1762 г. в Санкт-Петербурге появились два беглых крепостных мужика — Ермолай Ильин и Савелий Мартынов — поставившие перед собой цель практически невыполнимую: они вознамерились принести Государыне Императрице Екатерине Алексеевне жалобу на свою хозяйку, крупную помещицу Дарью Николаевну Салтыкову.
Добавить в моё избранное
44 мин, 21 сек 14392
Нежелание московских полицейских и чиновников городской администрации рассматривать обращения крепостных по существу нельзя объяснить ничем, кроме как подкупом Салтыковой.
Весной 1765 г. следствие в московской Юстиц-коллегии было формально окончено и направлено для дальнейшего рассмотрения в 6 Департамент Правительствующего Сената. Высший орган судебной власти Российской Империи функционировал в то время совсем не так, как нынешние суды. Состязательности суда в современном понимании не существовало: стороны и свидетели для участия в заседаниях не приглашались, соотвественно не было их допросов и прений. Сенаторы изучали следственное производство по «экстракту», краткой записке, составленной из фрагментов существенных для понимания дела документов. Если что-то в экстракте представлялось непонятным или сомнительным, сенатор мог обратиться к документу-первоисточнику, но это было скорее исключение, нежели правило: с самим следственным делом сенаторы обычно не работали. Зато с ним работали стряпчие, готовившие по делу доклад для заседания сенатского департамента и различные справки по делу. От стряпчих многое зависело, они могли сделать акцент на одних обстоятельствах и заретушировать другие, поэтому нередки были попытки подкупа сенатских чиновников заинтересованными лицами. Если сенатора — знатного дворянина и очень богатого человека — подкупить было весьма проблематично (и в этом был залог объективности сенатского суда), то дать взятку стряпчему было несравненно проще.
Последнее обстоятельство еще в царское время привело к появлению немалого количества обличительных и сатирических сентенций, на которые со времен Герцена не скупились враги Самодержавия. Но по большому счету нет оснований считать сенатский суд более косным или более коррупционным нежели высшие судебные инстанции других европейских стран; можно сказать так — он вполне соотвествовал духу своего времени.
То, что судебный приговор будет обвинительным вряд ли кто мог сомневаться: улики, представленные следствием, были слишком красноречивы и убедительны, да и над сенатрами незримо витал дух Екатерины, не позволяя их чувству сословной солидарности торжествовать над здравым смыслом. Более трех лет тянулось рассмотрение «дела душегубицы Салтыковой» в шестом департаменте Сената; в конце-концов, судьи признали обвиняемую виновной в убийствах и пытках дворовых людей«без снисхождения». Мудрые сенаторы не стали выносить конкретный приговор, а послали на Высочайшее имя доклад, переложив бремя принятия решения на монаршие плечи. Подобное самоустранение судей было вполне законно: Монарх являлся источником права и в принципе мог принимать любые решения по судебным делам любой подчиненности. Поскольку Екатерина Вторая стояла у истоков этого дела, то ей надлежало его и заканчивать — так, по всей видимости, рассудили судьи.
В течение второй половины сентября 1768 г. Императрица несколько раз возвращалась к вопросу об окончательном приговоре Дарье Николаевне Салтыковой. Известно не менее четырех черновых набросков приговора, выполненных Императрицей собственноручно. Видимо, вопрос этот чрезвычайно занимал Екатерину Вторую, которая оказалась перед весьма непростой дилеммой: с одной стороны, руководствуясь буквой закона, Салтыкову следовало казнить, а с другой — делать этого не следовало, поскольку Императрица много работала над созданием в глазах современников собственного имиджа как «гуманной и чадолюбивой» правительницы.
Наконец, 2 октября 1768 г. Императрица Екатерина Вторая направила в Правительствующий Сенат указ, в котором подробно описала как наложенное на Салтыкову наказание, так и порядок его отправления. Указ этот текстуально воспроизведен в 125 томе «Архива Правительствующего Сената» и в виду его довольно большого размера приводить его здесь не имеет смысла. Но можно остановиться на основных моментах этого весьма любопытного документа.
Дарья Салтыкова именовалась в нем самыми уничижительными эпитетами, как-то: «безчеловечная вдова», «урод рода человеческаго», «душа совершенно богооступная», «мучительница и душегубица» и пр. Императрица осудила Салтыкову к лишению дворянского звания и пожизненному запрету именоваться родом отца или мужа, в том числе и в суде (т. е. Салтыковой запрещалось указывать свое дворянское происхождение и родственные связи с иными дворянскими фамилиями); отбыванию в течение часа особого«поносительного зрелища», в ходе которого Салтыковой надлежало простоять на эшафоте прикованной к столбу с надписью над головой «мучительница и душегубица»(это наказание можно считать прообразом гражданской казни); к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения (свет дозволялся только во время приема пищи, а разговор — только с начальником караула и женщиной-монахиней). Помимо этого, Императрица своим указом от 2 октября 1768 г. постановила вернуть двум сыновьям все имущество матери, до той поры находившееся в опекунском управлении, и предать наказанию сообщников Дарьи Салтыковой.
Весной 1765 г. следствие в московской Юстиц-коллегии было формально окончено и направлено для дальнейшего рассмотрения в 6 Департамент Правительствующего Сената. Высший орган судебной власти Российской Империи функционировал в то время совсем не так, как нынешние суды. Состязательности суда в современном понимании не существовало: стороны и свидетели для участия в заседаниях не приглашались, соотвественно не было их допросов и прений. Сенаторы изучали следственное производство по «экстракту», краткой записке, составленной из фрагментов существенных для понимания дела документов. Если что-то в экстракте представлялось непонятным или сомнительным, сенатор мог обратиться к документу-первоисточнику, но это было скорее исключение, нежели правило: с самим следственным делом сенаторы обычно не работали. Зато с ним работали стряпчие, готовившие по делу доклад для заседания сенатского департамента и различные справки по делу. От стряпчих многое зависело, они могли сделать акцент на одних обстоятельствах и заретушировать другие, поэтому нередки были попытки подкупа сенатских чиновников заинтересованными лицами. Если сенатора — знатного дворянина и очень богатого человека — подкупить было весьма проблематично (и в этом был залог объективности сенатского суда), то дать взятку стряпчему было несравненно проще.
Последнее обстоятельство еще в царское время привело к появлению немалого количества обличительных и сатирических сентенций, на которые со времен Герцена не скупились враги Самодержавия. Но по большому счету нет оснований считать сенатский суд более косным или более коррупционным нежели высшие судебные инстанции других европейских стран; можно сказать так — он вполне соотвествовал духу своего времени.
То, что судебный приговор будет обвинительным вряд ли кто мог сомневаться: улики, представленные следствием, были слишком красноречивы и убедительны, да и над сенатрами незримо витал дух Екатерины, не позволяя их чувству сословной солидарности торжествовать над здравым смыслом. Более трех лет тянулось рассмотрение «дела душегубицы Салтыковой» в шестом департаменте Сената; в конце-концов, судьи признали обвиняемую виновной в убийствах и пытках дворовых людей«без снисхождения». Мудрые сенаторы не стали выносить конкретный приговор, а послали на Высочайшее имя доклад, переложив бремя принятия решения на монаршие плечи. Подобное самоустранение судей было вполне законно: Монарх являлся источником права и в принципе мог принимать любые решения по судебным делам любой подчиненности. Поскольку Екатерина Вторая стояла у истоков этого дела, то ей надлежало его и заканчивать — так, по всей видимости, рассудили судьи.
В течение второй половины сентября 1768 г. Императрица несколько раз возвращалась к вопросу об окончательном приговоре Дарье Николаевне Салтыковой. Известно не менее четырех черновых набросков приговора, выполненных Императрицей собственноручно. Видимо, вопрос этот чрезвычайно занимал Екатерину Вторую, которая оказалась перед весьма непростой дилеммой: с одной стороны, руководствуясь буквой закона, Салтыкову следовало казнить, а с другой — делать этого не следовало, поскольку Императрица много работала над созданием в глазах современников собственного имиджа как «гуманной и чадолюбивой» правительницы.
Наконец, 2 октября 1768 г. Императрица Екатерина Вторая направила в Правительствующий Сенат указ, в котором подробно описала как наложенное на Салтыкову наказание, так и порядок его отправления. Указ этот текстуально воспроизведен в 125 томе «Архива Правительствующего Сената» и в виду его довольно большого размера приводить его здесь не имеет смысла. Но можно остановиться на основных моментах этого весьма любопытного документа.
Дарья Салтыкова именовалась в нем самыми уничижительными эпитетами, как-то: «безчеловечная вдова», «урод рода человеческаго», «душа совершенно богооступная», «мучительница и душегубица» и пр. Императрица осудила Салтыкову к лишению дворянского звания и пожизненному запрету именоваться родом отца или мужа, в том числе и в суде (т. е. Салтыковой запрещалось указывать свое дворянское происхождение и родственные связи с иными дворянскими фамилиями); отбыванию в течение часа особого«поносительного зрелища», в ходе которого Салтыковой надлежало простоять на эшафоте прикованной к столбу с надписью над головой «мучительница и душегубица»(это наказание можно считать прообразом гражданской казни); к пожизненному заключению в подземной тюрьме без света и человеческого общения (свет дозволялся только во время приема пищи, а разговор — только с начальником караула и женщиной-монахиней). Помимо этого, Императрица своим указом от 2 октября 1768 г. постановила вернуть двум сыновьям все имущество матери, до той поры находившееся в опекунском управлении, и предать наказанию сообщников Дарьи Салтыковой.
Страница 11 из 14
