История Российской Империи знает такое необычное (пожалуй, даже уникальное) явление как тюрьмы при православных монастырях. Заточение в подобную тюрьму, широко распространенное вплоть до 19-го столетия, было не в пример тяжелее каторжных работ.
Добавить в моё избранное
40 мин, 5 сек 7883
Среди важных узников тюрьмы Соловецкого монастыря того времени следует упомянуть и братьев графов Толстых — Петра и Ивана. В заточение они попали благодаря интригам А. Д. Меншикова. Произошло это в мае 1725 г.
Судьба Петра Андреевича Толстого является прекрасной иллюстрацией весьма характерной для отечественной истории перемены социального статуса политического деятеля, при которой недавний палач сам в одночасье превращался в жертву. Толстой возглавлял Тайную розыскных дел канцелярию, созданную в 1718 г. для следствия в отношении Царевича Алексея Петровича. Фактически это было подразделение тайной полиции, действовавшее в новой столице Империи. Талантливый дипломат, пробывший 13 лет послом России в Турции, показал себя хладнокровным и циничным сыщиком. На руках этого человека кровь многих честных людей, причем не только связанных с Царевичем Алексеем.
Пытавший и сославший в каторгу многих людей, Петр Андреевич Толстой сам угодил в застенок, а затем и на Соловки. Там его содержали безвыходно в Головенковской башне. В узком холодном и темном каземате он скончался в декабре 1727 г. в возрасте 84 лет. Скончался в соловецком заточении и его брат Иван. Их главного гонителя — Меншикова — никак нельзя назвать человеком порядочным и честным, но все же трудно отделаться от мысли, что в его расправе над Толстыми есть элемент воздаяния и восстановления попраной справедливости.
Когда соловецкие сидельцы убедились, что заявления о «государевом слове и деле» отнюдь не приводит к освобождению из застенков они, разумеется, отказались от использования этого приема. Весьма оригинальным способом сумел смягчить свою участь священник-старовер Григорий Гаврилов, заключенный в тюрьму Соловецкого монастыря в 1737 г.
Несомненно, это был человек находчивый и неглупый. Родом он был из крестьян соловецкой вотчины (т. е. крепостных, закрепленных за монастырем), но, сбежав в возрасте 15 лет из деревни, очутился в Петербурге. К тому времени он был уже весьма грамотен, знал религиозную литературу и потому сумел поступить и успешно закончить духовное училище. Вернувшись на Север, в Олонецкую губернию, он какое-то время жил и работал как обычный священник, но со временем стал клониться к «расколу». Гаврилов начал проповедовать «старую веру», но делал это, видимо, недостаточно осторожно, потому что вскоре на него последовал донос и он очутился в застенке Тайной канцелярии. Там священник был пытан, по вынесении приговора порот кнутом, расстрижен и сослан на Соловки для содержания в «земляной тюрьме».
Григорий Гаврилов быстро сориентировался в новой для него обстановке и через короткое время продемонстрировал архимандриту свое полное духовное перерождение. На основании этого архимандрит ходатайствовал перед Синодом о послаблении в содержании узника. Ходатайство уважили и через год Гаврилов переселился из земляной ямы на монастрыскую мельницу, где по 18 часов в сутки отбывал «тяжкие монастырские работы». Это был, конечно, большой шаг вперед для заключенного, но тем не менее жизнь и на мельнице была далеко не сахар.
Гаврилов как бы невзначай рассказал своему соседу о том, что он — родом из монастырских крестьян. Информация эта вскоре была доведена до монастырского руководства. Разумеется, последовала проверка, которая подтвердила истинность сообщения. Крепостной крестьянин с хозяйственной точки зрения был для монастыря гораздо выгоднее тюремного сидельца, поскольку платил оброк, отбывал повинности, сам по себе стоил немалых денег, а кроме того — рожал детей, которые стоили еще больше. Поэтому у монастыря появилась прямая заинтересованность в том, чтобы из заключенного Гаврилова сделать «монастырского соловецкой вотчины крестьянина Гаврилова». Интерес этот еще более укрепился, когда заключенный признался в том, что в Олонецкой губернии, в городке Выг, у него проживает семья — жена и дети — которые потенциально также могли превратиться в монастырских крепостных.
От соловецкого архимандрита последовало ходатайство в Святейший Синод с просьбой рассмотреть вопрос о переводе «осознавшего свои вины раскольника Григория Гаврилова» в крепостную зависимость и отселении его на материк. Прошение это рассматривалось и в Синоде, и в Тайной канцелярии и к счастью для узника увенчалось положительным решением. В 1739 г. Гаврилов был поселен в городке Нюхча, расположенном на монастырских землях; там к нему присоединились жена и дети. Это один из немногих случаев в истории Соловецкой тюрьмы, когда узник, обреченный на самое строгое заключение умудрился обрести свободу (пусть даже и в виде крепостной зависимости). Нельзя отделаться от ощущения, что заключенный наперед просчитал возможные варианты развития ситуации и сумел направить события в удобное для себя русло.
В 1742 г. произошло весьма важное для Соловецкой тюрьмы событие: Святейший Синод постановил уничтожить земляную тюрьму, а ход в фундаменте Корожной башни, который вел к поверхности земли, замуровать камнем.
Судьба Петра Андреевича Толстого является прекрасной иллюстрацией весьма характерной для отечественной истории перемены социального статуса политического деятеля, при которой недавний палач сам в одночасье превращался в жертву. Толстой возглавлял Тайную розыскных дел канцелярию, созданную в 1718 г. для следствия в отношении Царевича Алексея Петровича. Фактически это было подразделение тайной полиции, действовавшее в новой столице Империи. Талантливый дипломат, пробывший 13 лет послом России в Турции, показал себя хладнокровным и циничным сыщиком. На руках этого человека кровь многих честных людей, причем не только связанных с Царевичем Алексеем.
Пытавший и сославший в каторгу многих людей, Петр Андреевич Толстой сам угодил в застенок, а затем и на Соловки. Там его содержали безвыходно в Головенковской башне. В узком холодном и темном каземате он скончался в декабре 1727 г. в возрасте 84 лет. Скончался в соловецком заточении и его брат Иван. Их главного гонителя — Меншикова — никак нельзя назвать человеком порядочным и честным, но все же трудно отделаться от мысли, что в его расправе над Толстыми есть элемент воздаяния и восстановления попраной справедливости.
Когда соловецкие сидельцы убедились, что заявления о «государевом слове и деле» отнюдь не приводит к освобождению из застенков они, разумеется, отказались от использования этого приема. Весьма оригинальным способом сумел смягчить свою участь священник-старовер Григорий Гаврилов, заключенный в тюрьму Соловецкого монастыря в 1737 г.
Несомненно, это был человек находчивый и неглупый. Родом он был из крестьян соловецкой вотчины (т. е. крепостных, закрепленных за монастырем), но, сбежав в возрасте 15 лет из деревни, очутился в Петербурге. К тому времени он был уже весьма грамотен, знал религиозную литературу и потому сумел поступить и успешно закончить духовное училище. Вернувшись на Север, в Олонецкую губернию, он какое-то время жил и работал как обычный священник, но со временем стал клониться к «расколу». Гаврилов начал проповедовать «старую веру», но делал это, видимо, недостаточно осторожно, потому что вскоре на него последовал донос и он очутился в застенке Тайной канцелярии. Там священник был пытан, по вынесении приговора порот кнутом, расстрижен и сослан на Соловки для содержания в «земляной тюрьме».
Григорий Гаврилов быстро сориентировался в новой для него обстановке и через короткое время продемонстрировал архимандриту свое полное духовное перерождение. На основании этого архимандрит ходатайствовал перед Синодом о послаблении в содержании узника. Ходатайство уважили и через год Гаврилов переселился из земляной ямы на монастрыскую мельницу, где по 18 часов в сутки отбывал «тяжкие монастырские работы». Это был, конечно, большой шаг вперед для заключенного, но тем не менее жизнь и на мельнице была далеко не сахар.
Гаврилов как бы невзначай рассказал своему соседу о том, что он — родом из монастырских крестьян. Информация эта вскоре была доведена до монастырского руководства. Разумеется, последовала проверка, которая подтвердила истинность сообщения. Крепостной крестьянин с хозяйственной точки зрения был для монастыря гораздо выгоднее тюремного сидельца, поскольку платил оброк, отбывал повинности, сам по себе стоил немалых денег, а кроме того — рожал детей, которые стоили еще больше. Поэтому у монастыря появилась прямая заинтересованность в том, чтобы из заключенного Гаврилова сделать «монастырского соловецкой вотчины крестьянина Гаврилова». Интерес этот еще более укрепился, когда заключенный признался в том, что в Олонецкой губернии, в городке Выг, у него проживает семья — жена и дети — которые потенциально также могли превратиться в монастырских крепостных.
От соловецкого архимандрита последовало ходатайство в Святейший Синод с просьбой рассмотреть вопрос о переводе «осознавшего свои вины раскольника Григория Гаврилова» в крепостную зависимость и отселении его на материк. Прошение это рассматривалось и в Синоде, и в Тайной канцелярии и к счастью для узника увенчалось положительным решением. В 1739 г. Гаврилов был поселен в городке Нюхча, расположенном на монастырских землях; там к нему присоединились жена и дети. Это один из немногих случаев в истории Соловецкой тюрьмы, когда узник, обреченный на самое строгое заключение умудрился обрести свободу (пусть даже и в виде крепостной зависимости). Нельзя отделаться от ощущения, что заключенный наперед просчитал возможные варианты развития ситуации и сумел направить события в удобное для себя русло.
В 1742 г. произошло весьма важное для Соловецкой тюрьмы событие: Святейший Синод постановил уничтожить земляную тюрьму, а ход в фундаменте Корожной башни, который вел к поверхности земли, замуровать камнем.
Страница 8 из 12
