Я когда-нибудь рассказывал тебе про парня, которого проглотила его собственная комната? Он был славным малым, веселым и добрым человеком, но очень ревнивым и одиноким.
Добавить в моё избранное
3 мин, 27 сек 16331
Беспрерывная отчужденность, громовое непонимание изнурили его. Парень достиг пика разобщенности с людьми и решил, что его подружкой отныне и навсегда станет его комната. Он начал ухаживать за ней и дарить ей подарки: плюшевые игрушки, косметику, одежду. Купленные платья парень развешивал по стенам комнаты на вешалках, белье прицеплял к люстре, кислотных медведей и зайцев рассаживал вдоль стен и кровать, багряной помадой рисовал ей губы на полу и тушью выводил ее глаза на потолке. Сначала комната не принимала ласки парня, но его настойчивость и верность переубедили ее и привели к взаимности. Однако парню все равно решительно казалось, что комната холодна к нему. Вечером одного дня он пришел домой и высказал ей это, заперевшись с внутренней стороны, грустно поправил ее шелковую кофту, обтянутую вокруг подушки как смирительная рубашка, молчаливо лег спать. Утром проснулся и увидел, что исчезло окно. Пока он отдыхал, комната наклейкой содрала окно с своей кожи, смяла его и выбросила в помойку, а днем сказала парню: «чтобы ты не ревновал меня к внешнему миру». Он счастливо рассудил, что она права, расцеловал ее в сотню губ на полу, оделся и ушел на работу.
Вернулся, так же закрылся с комнатой и заснул. Встал утром и обнаружил, что дверь пропала. Ночью комната топором расколола ее плоть на одни щепки, вонзившиеся в пол кровью. За дверью не было выхода — везде стена. Парень обезумел и закричал: «кто будет зарабатывать деньги? Как я выйду из дома?». Комната пугливо произнесла тысячью кирпичных ртов: «чтобы ты не думал, что я сюда кого-то пускаю». До вожделения ревнивый он подумал: «и правда». Так он просидел весь день с комнатой, которая трепетала от их близости, пропитывалась влагой и кричала возбужденно: «ты теперь со мной всегда!». А парень соглашался: «и правда». На следующий день он очнулся в голой пустоте пространства: его компьютера и шкафа больше не было в комнате. Он вновь сорвался на нее: «ты рехнулась? Как мне связываться с миром?». В ней стала зарождаться злоба, начало теплиться чувство унижения собственного достоинства: «чтобы ты не считал, что я хочу остаться в одиночестве и отдохнуть от тебя». Парень все обдумал и быстро пришел к выводу: «действительно, когда у меня есть ты, мне незачем общаться и встречаться с кем-то еще». На другой день он встал обессиленный: ему жадно хотелось есть и пить. Но комната ничего не приготовила, она только начала сужаться и уменьшаться в размерах от злобы и негодования, вызванными неблагодарностью своего спутника. Она с презрением прошипела, окинув парня, у которого от обезвоживания и голода глаза выпучились как у мертвой рыбы и впали щеки, превратившиеся в тонкие и сухие кожаные перепонки, взглядом чернильных пустых глаз: «зачем тебе есть, когда ты наполнен моей любовью?». А на его вздохи об ее маниакальном изменении размеров комната сухо бросала: «чтобы ты видел, как сильно я хочу прижаться к тебе поближе».
Парень ничего не отвечал: его рот засох и сморщился как гриб. А завтра все, что ему удалось сделать, — открыть отупевшие глухие выкатившиеся глаза. Он, потный, приклеился к кровати всем телом, а его губы срослись в одну лиловую молнию. Комната за ночь скинула с себя все подаренные им платья, распотрошила медведей и зайцев, выпустив им белую мохнатую кровь и ватные кишки, стерла почерневшую помаду с миллиона уст, покрылась шипами, вся надулась и обратилась в лающий и лязгающий шар. Истерика комнаты достигла апогея: она с визгом: «ты совсем не любишь меня и не ценишь, а я вот как тебя люблю!» Затряслась, запрыгала, захохотала. От тупого режущего слух смеха парень вдавился в кровать, и та проглотила его, облизнувшись своими мокрыми простынями. Эта постель была сердцевиной комнаты. Увидев, что любимый ее потугами и трепыханиями был раздавлен в котлету, поместившуюся у нее в ядре, она впала в отчаянье, зарычала, заколотила себя руками, скомкалась в эмбрион и выбросилась с девятого этажа на асфальт. Размозжила себе потолок, перебила все стены, а все ее внутренности (тряпье, плюш, хлам и кровать), чуть продавленные и примятые, выползли на дорогу через ее четвертую каменную глыбу, стену. Дом, измученный этой комнатной язвой, вырвал ее из своего бока и бросил на улицу, после чего неминуемо свалился трупом, распавшись на обломки, каменные блоки и стекла. Комната так и не узнала, что была не высшем самостоятельным существом, вольным решать участь других, а чьим-то отравленным гнойным придатком, от которого, впрочем, кое-что и зависит.
Вернулся, так же закрылся с комнатой и заснул. Встал утром и обнаружил, что дверь пропала. Ночью комната топором расколола ее плоть на одни щепки, вонзившиеся в пол кровью. За дверью не было выхода — везде стена. Парень обезумел и закричал: «кто будет зарабатывать деньги? Как я выйду из дома?». Комната пугливо произнесла тысячью кирпичных ртов: «чтобы ты не думал, что я сюда кого-то пускаю». До вожделения ревнивый он подумал: «и правда». Так он просидел весь день с комнатой, которая трепетала от их близости, пропитывалась влагой и кричала возбужденно: «ты теперь со мной всегда!». А парень соглашался: «и правда». На следующий день он очнулся в голой пустоте пространства: его компьютера и шкафа больше не было в комнате. Он вновь сорвался на нее: «ты рехнулась? Как мне связываться с миром?». В ней стала зарождаться злоба, начало теплиться чувство унижения собственного достоинства: «чтобы ты не считал, что я хочу остаться в одиночестве и отдохнуть от тебя». Парень все обдумал и быстро пришел к выводу: «действительно, когда у меня есть ты, мне незачем общаться и встречаться с кем-то еще». На другой день он встал обессиленный: ему жадно хотелось есть и пить. Но комната ничего не приготовила, она только начала сужаться и уменьшаться в размерах от злобы и негодования, вызванными неблагодарностью своего спутника. Она с презрением прошипела, окинув парня, у которого от обезвоживания и голода глаза выпучились как у мертвой рыбы и впали щеки, превратившиеся в тонкие и сухие кожаные перепонки, взглядом чернильных пустых глаз: «зачем тебе есть, когда ты наполнен моей любовью?». А на его вздохи об ее маниакальном изменении размеров комната сухо бросала: «чтобы ты видел, как сильно я хочу прижаться к тебе поближе».
Парень ничего не отвечал: его рот засох и сморщился как гриб. А завтра все, что ему удалось сделать, — открыть отупевшие глухие выкатившиеся глаза. Он, потный, приклеился к кровати всем телом, а его губы срослись в одну лиловую молнию. Комната за ночь скинула с себя все подаренные им платья, распотрошила медведей и зайцев, выпустив им белую мохнатую кровь и ватные кишки, стерла почерневшую помаду с миллиона уст, покрылась шипами, вся надулась и обратилась в лающий и лязгающий шар. Истерика комнаты достигла апогея: она с визгом: «ты совсем не любишь меня и не ценишь, а я вот как тебя люблю!» Затряслась, запрыгала, захохотала. От тупого режущего слух смеха парень вдавился в кровать, и та проглотила его, облизнувшись своими мокрыми простынями. Эта постель была сердцевиной комнаты. Увидев, что любимый ее потугами и трепыханиями был раздавлен в котлету, поместившуюся у нее в ядре, она впала в отчаянье, зарычала, заколотила себя руками, скомкалась в эмбрион и выбросилась с девятого этажа на асфальт. Размозжила себе потолок, перебила все стены, а все ее внутренности (тряпье, плюш, хлам и кровать), чуть продавленные и примятые, выползли на дорогу через ее четвертую каменную глыбу, стену. Дом, измученный этой комнатной язвой, вырвал ее из своего бока и бросил на улицу, после чего неминуемо свалился трупом, распавшись на обломки, каменные блоки и стекла. Комната так и не узнала, что была не высшем самостоятельным существом, вольным решать участь других, а чьим-то отравленным гнойным придатком, от которого, впрочем, кое-что и зависит.
