Старого Жака знали все до единого. Он был городским мусорщиком так долго, что его в этом звании помнили даже преклонные старики. Каждый день проезжал он по городу со своею тележкой, которую волокла флегматичная лошадь и провожала нелепого цвета собака, и подбирал то, что успели набросать на улицах добрые граждане.
Добавить в моё избранное
2 мин, 46 сек 15537
Закончив работу, Жак вместе с собакой заходил всегда в один и тот же трактир, где регулярно тратил положенное от магистрата жалованье на выпивку и еду. Ел и пил он долго, не торопясь. Спешить ему было некуда — в лачуге на самой окраине он жил один, и никто вообще не знал, была ли у Жака когда-то семья. К тому же он явно в ней не нуждался, ему хватало лошади и собаки. Даже в любимом трактире старик соблюдал обособленность, не заводя не только дружеских отношений, но даже коротких знакомств.
Впрочем, он мог иногда вступить с кем-то в беседу, но это не значило ничего. В другой раз при попытке продолжить знакомство Жак мог просто уткнуться в кружку с вином и на все разговоры ответить лишь мрачным молчанием. Поэтому завсегдатаи трактира уже обращали на старика вниманья не больше, чем на покосившийся шкафчик в углу.
Однажды, а было то в воскресенье, трактир был набит битком, и к старому мизантропу волей-неволей подсел молодой парнишка, ученик кузнеца. В честь выходного дня им выпито было немало, и теперь тянуло на разговоры.
— Твоё здоровье, папаша! — поднял он свою кружку.
— Твоё здоровье, сынок! — неожиданно улыбнувшись, ответил Жак.
Собака под столом громко вздохнула, а юноша постарался продолжить беседу:
— Как жизнь-то вообще?
— Не важно, сынок. Лошадь вот вчера околела, весь день на себе телегу возил…
Собака снова вздохнула и слегка заскулила — очевидно, жалея лошадь.
— Ого! А что ж наши власти? — удивился парнишка.
— А не их это дело. Они платят за чистоту, а телега и лошадь — мои…
— Да, тяжеленько…
— А мне, милый, не привыкать. Я этих коняг знаешь сколько похоронил? Ничего, два-три дня, будет новая…
— Ну, будет так будет.
Оба снова припали к кружкам. После недолгой паузы первым начал старик:
— Ну, а сам-то ты как? Жизнью доволен?
— Да какой там доволен, отец! Какая там жизнь! Каторга. Хозяин — зверюга, каждый день оплеухи…
— Так за дело, поди?
— Ну… Да иной раз и просто под горячую руку. Кормёжка плохая, погулять только в воскресенье даёт…
— А вот зато станешь мастером…
— Да чем лучше-то будет! Семья, дети сопливые. Вон, мой хозяин из кузни своей не вылазит, от темна до темна надрывается, чтоб концы с концами свести. И меня ждёт такое же. Какая там жизнь! Твоей лошади, поди, и то слаще было.
— Да чем же так слаще?
— А что, ни забот, ни хлопот. Тележку таскать — какая работа? А ты её и кормил, и поил, и попоною укрывал…
— Ну, коли так, давай за упокой моей лошади!
Собутыльники допили кружки и заказали ещё по одной.
— А теперь, — возгласил старый Жак, — давай за тебя. Чтобы жизнь твоя была счастливой и долгой — как у лошади у моей!
— Давай! — хохотнул подмастерье и выхлебал кружку до дна. Собака печально завыла.
Когда они с мусорщиком, изрядно шатаясь, вышли на улицу, было уже темно. Моросил мелкий дождик. Парень вдруг поскользнулся и грянулся посреди переулка на четвереньки. Попробовал встать, попытался позвать Жака на помощь — но почему-то не вышло, только из горла вырвался странный хрип…
На другой день старый мусорщик Жак выехал на работу на новой лошадке. Вечером в трактире говорили только о том, что ученик кузнеца бесследно пропал вчера вечером, но в конце концов порешили, что парень просто удрал от собачьей жизни при мастере.
А ещё через месяц тележку и лошадь мусорщика провожали уже две собаки. Одна прежняя, старая, а вторая новая, незнакомая. Она появилась у Жака как раз на другой день после того, как куда-то исчез вечно всем недовольный пекарь Филипп.
Впрочем, он мог иногда вступить с кем-то в беседу, но это не значило ничего. В другой раз при попытке продолжить знакомство Жак мог просто уткнуться в кружку с вином и на все разговоры ответить лишь мрачным молчанием. Поэтому завсегдатаи трактира уже обращали на старика вниманья не больше, чем на покосившийся шкафчик в углу.
Однажды, а было то в воскресенье, трактир был набит битком, и к старому мизантропу волей-неволей подсел молодой парнишка, ученик кузнеца. В честь выходного дня им выпито было немало, и теперь тянуло на разговоры.
— Твоё здоровье, папаша! — поднял он свою кружку.
— Твоё здоровье, сынок! — неожиданно улыбнувшись, ответил Жак.
Собака под столом громко вздохнула, а юноша постарался продолжить беседу:
— Как жизнь-то вообще?
— Не важно, сынок. Лошадь вот вчера околела, весь день на себе телегу возил…
Собака снова вздохнула и слегка заскулила — очевидно, жалея лошадь.
— Ого! А что ж наши власти? — удивился парнишка.
— А не их это дело. Они платят за чистоту, а телега и лошадь — мои…
— Да, тяжеленько…
— А мне, милый, не привыкать. Я этих коняг знаешь сколько похоронил? Ничего, два-три дня, будет новая…
— Ну, будет так будет.
Оба снова припали к кружкам. После недолгой паузы первым начал старик:
— Ну, а сам-то ты как? Жизнью доволен?
— Да какой там доволен, отец! Какая там жизнь! Каторга. Хозяин — зверюга, каждый день оплеухи…
— Так за дело, поди?
— Ну… Да иной раз и просто под горячую руку. Кормёжка плохая, погулять только в воскресенье даёт…
— А вот зато станешь мастером…
— Да чем лучше-то будет! Семья, дети сопливые. Вон, мой хозяин из кузни своей не вылазит, от темна до темна надрывается, чтоб концы с концами свести. И меня ждёт такое же. Какая там жизнь! Твоей лошади, поди, и то слаще было.
— Да чем же так слаще?
— А что, ни забот, ни хлопот. Тележку таскать — какая работа? А ты её и кормил, и поил, и попоною укрывал…
— Ну, коли так, давай за упокой моей лошади!
Собутыльники допили кружки и заказали ещё по одной.
— А теперь, — возгласил старый Жак, — давай за тебя. Чтобы жизнь твоя была счастливой и долгой — как у лошади у моей!
— Давай! — хохотнул подмастерье и выхлебал кружку до дна. Собака печально завыла.
Когда они с мусорщиком, изрядно шатаясь, вышли на улицу, было уже темно. Моросил мелкий дождик. Парень вдруг поскользнулся и грянулся посреди переулка на четвереньки. Попробовал встать, попытался позвать Жака на помощь — но почему-то не вышло, только из горла вырвался странный хрип…
На другой день старый мусорщик Жак выехал на работу на новой лошадке. Вечером в трактире говорили только о том, что ученик кузнеца бесследно пропал вчера вечером, но в конце концов порешили, что парень просто удрал от собачьей жизни при мастере.
А ещё через месяц тележку и лошадь мусорщика провожали уже две собаки. Одна прежняя, старая, а вторая новая, незнакомая. Она появилась у Жака как раз на другой день после того, как куда-то исчез вечно всем недовольный пекарь Филипп.
