Нинка была длинной, тощей, рыжей, конопатой, в больших некрасивых очках. Ее не любили дети в селе, где она росла. А дома любить было не принято. Отец пил, матерился и бил всех домочадцев. А мать свою униженность и злобу срывала на детях. Нинке доставалось больше всех.
Добавить в моё избранное
3 мин, 41 сек 13270
Выросла некая оглобля, с грубыми мужскими чертами лица, с огромными натруженными и неухоженными руками и размером ноги 45. Школу окончила нехотя, на тройки. Замуж вышла за первого, кто позвал.
С мужем не повезло: пил и дрался, как и отец; другого и не ожидала, о другом и не мечтала. Все в округе так живут. Сама прикладывалась к стакану за компанию и курила. «Ну, не зря же чужой дым нюхать, уж свой потяну»,-думала она.
Сын и дочь поддержали семейные ценности. Нинка, если и пила лишнее, то веселела и голосила песни зычным голосом. Репертуар был скудный: матерные частушки да жалостливая «Я колхозница, меня любить нельзя». А дочь пошла в отца и деда. Не пела, не плясала, становилась буйная, била стекла в окнах собственной физиономией, бегала по саду или по улице с веревкой, желая повеситься, резала вены, если веревку удавалось у нее отнять.
Сын был добрый, если можно так назвать абсолютно бесхребетного и беспринципного человека. Пьяный — был тихий, засыпал, но вот незадача, вовремя не мог проснуться, с «будильником» была проблема. И весь дом, пропитанный стойким перегаром, самогонкой и табаком, был отравлен его мокрыми брюками и мокрым диваном. Так он и жил с родителями, без жены и детей. Однажды, не проспавшись, разбил служебный грузовик. И матери, Нинке, пришлось продать квартиру мужа в городе, чтобы расплатиться с осерчавшим хозяином фирмы, и на остатки купить домик в деревне и целых 80 соток земли. Потом сын взял на свой паспорт кредит на 300 тысяч рублей и отдал деньги незнакомым людям, обещавшим навар 30 тысяч. Люди исчезли бесследно, а Нинка еще долго отбивалась от коллекторов. Сынок спрятался где-то года на три. И так остался без зубов!
Началась череда похорон. Повесился отец, умерла от рака мать, повесился старший брат, оставив Нинке на попечение свою дочку-первоклассницу. Дня на три пропал муж. Нашли его висящим на чердаке. Средний брат, племянник и зять, муж непутевой дочери, сгорели заживо вместе с домом в соседнем селе в новогоднюю ночь.
Нинка устала от похорон и поминок. Это ведь каждому 9 дней, потом 40 дней, потом полгода, годовщины отмечать… сколько ж выпить надо.
Так она привыкла к покойникам, что и страх перед ними прошел. Если кто умирал в селе, звали мыть труп, а потом на поминки. Она, бедолага, стала путать, по какому поводу пьют. Народу много, лица новые, и петь охота; бывало, что и анекдот затравит, но странно было, что никто не смеется.
Дочь-молодая вдова — постоянно находила ухажеров себе под стать. Те усердно ломали ей ноги, руки и челюсти. Каждый раз с извергами она судилась, но потом по доброте душевной отзывала исковое заявление, все простив обидчику.
Сына на улице жалели. Один добрый сосед дважды оплачивал ему лечение у нарколога. На второй раз помогло. И возрожденному трезвеннику завидовали старые собутыльники, им гордились алкаши из соседнего села.
Мамаша с облегчением вздохнула, и захотелось ей любви. Приглянулся симпатичный сосед, на восемь лет моложе и ниже ростом, но ласковый. Он тоже пил, но не часто, а жена за ним уж очень бегала. «Наверно шибко хороший, раз бегает», — подумала Нинка и тоже захотела такого же, а лучше этого. Благо дело, жили рядом, всего через два дома. Сосед любил шумные компании, а жена, трезвая и скучная, ну, просто смотреть противно, тьфу.
Мужа соседка отдала почти без боя, а половину дома не отдала. А он уж обещал, песни пел: «… отберем, озолочу, работать не будем, по Югам покатаемся, заживешь, как королевна,» — и много еще чего обещал. И называл ласково«красавица ты моя».
Пока суды и пересуды, не заметила Нинка, что сын какой-то старый и чахлый стал. Не до него было. Счастье молодоженов длилось недолго, молодой муж с пьянкой зачастил, не работал да еще и поколачивать начал. А дома хозяйство и огород 80 соток, а еще соседкам помочь на грядках и там же выпить и спеть хором после трудового дня.
И вот 8 Марта так долго длилось, сколько и не припомнят, а соседи и сказали, что сынок-то уж много дней в морге, умер от передозировки наркотиков и почему-то весь в гематомах и ссадинах. Люди добрые собрали денег на похороны и опять же на поминки, как же без этого. Долго в причинах смерти не разбирались, и участковый не настаивал У них, участковых, бальная система оценки труда. Мало ли, где притоны, мало ли, где самогонщицы. Со всеми ему не справиться.
Как могли, схоронили рядом с ранее погребенными родичами. Так и старалась Нинка, чтобы все рядышком, все же одна семья.
Сидит она в черном у свежей могилы, а вокруг целое родовое кладбище. Седьмой десяток давно разменяла, жизнь прошла, и петь что-то уже не хочется.
С мужем не повезло: пил и дрался, как и отец; другого и не ожидала, о другом и не мечтала. Все в округе так живут. Сама прикладывалась к стакану за компанию и курила. «Ну, не зря же чужой дым нюхать, уж свой потяну»,-думала она.
Сын и дочь поддержали семейные ценности. Нинка, если и пила лишнее, то веселела и голосила песни зычным голосом. Репертуар был скудный: матерные частушки да жалостливая «Я колхозница, меня любить нельзя». А дочь пошла в отца и деда. Не пела, не плясала, становилась буйная, била стекла в окнах собственной физиономией, бегала по саду или по улице с веревкой, желая повеситься, резала вены, если веревку удавалось у нее отнять.
Сын был добрый, если можно так назвать абсолютно бесхребетного и беспринципного человека. Пьяный — был тихий, засыпал, но вот незадача, вовремя не мог проснуться, с «будильником» была проблема. И весь дом, пропитанный стойким перегаром, самогонкой и табаком, был отравлен его мокрыми брюками и мокрым диваном. Так он и жил с родителями, без жены и детей. Однажды, не проспавшись, разбил служебный грузовик. И матери, Нинке, пришлось продать квартиру мужа в городе, чтобы расплатиться с осерчавшим хозяином фирмы, и на остатки купить домик в деревне и целых 80 соток земли. Потом сын взял на свой паспорт кредит на 300 тысяч рублей и отдал деньги незнакомым людям, обещавшим навар 30 тысяч. Люди исчезли бесследно, а Нинка еще долго отбивалась от коллекторов. Сынок спрятался где-то года на три. И так остался без зубов!
Началась череда похорон. Повесился отец, умерла от рака мать, повесился старший брат, оставив Нинке на попечение свою дочку-первоклассницу. Дня на три пропал муж. Нашли его висящим на чердаке. Средний брат, племянник и зять, муж непутевой дочери, сгорели заживо вместе с домом в соседнем селе в новогоднюю ночь.
Нинка устала от похорон и поминок. Это ведь каждому 9 дней, потом 40 дней, потом полгода, годовщины отмечать… сколько ж выпить надо.
Так она привыкла к покойникам, что и страх перед ними прошел. Если кто умирал в селе, звали мыть труп, а потом на поминки. Она, бедолага, стала путать, по какому поводу пьют. Народу много, лица новые, и петь охота; бывало, что и анекдот затравит, но странно было, что никто не смеется.
Дочь-молодая вдова — постоянно находила ухажеров себе под стать. Те усердно ломали ей ноги, руки и челюсти. Каждый раз с извергами она судилась, но потом по доброте душевной отзывала исковое заявление, все простив обидчику.
Сына на улице жалели. Один добрый сосед дважды оплачивал ему лечение у нарколога. На второй раз помогло. И возрожденному трезвеннику завидовали старые собутыльники, им гордились алкаши из соседнего села.
Мамаша с облегчением вздохнула, и захотелось ей любви. Приглянулся симпатичный сосед, на восемь лет моложе и ниже ростом, но ласковый. Он тоже пил, но не часто, а жена за ним уж очень бегала. «Наверно шибко хороший, раз бегает», — подумала Нинка и тоже захотела такого же, а лучше этого. Благо дело, жили рядом, всего через два дома. Сосед любил шумные компании, а жена, трезвая и скучная, ну, просто смотреть противно, тьфу.
Мужа соседка отдала почти без боя, а половину дома не отдала. А он уж обещал, песни пел: «… отберем, озолочу, работать не будем, по Югам покатаемся, заживешь, как королевна,» — и много еще чего обещал. И называл ласково«красавица ты моя».
Пока суды и пересуды, не заметила Нинка, что сын какой-то старый и чахлый стал. Не до него было. Счастье молодоженов длилось недолго, молодой муж с пьянкой зачастил, не работал да еще и поколачивать начал. А дома хозяйство и огород 80 соток, а еще соседкам помочь на грядках и там же выпить и спеть хором после трудового дня.
И вот 8 Марта так долго длилось, сколько и не припомнят, а соседи и сказали, что сынок-то уж много дней в морге, умер от передозировки наркотиков и почему-то весь в гематомах и ссадинах. Люди добрые собрали денег на похороны и опять же на поминки, как же без этого. Долго в причинах смерти не разбирались, и участковый не настаивал У них, участковых, бальная система оценки труда. Мало ли, где притоны, мало ли, где самогонщицы. Со всеми ему не справиться.
Как могли, схоронили рядом с ранее погребенными родичами. Так и старалась Нинка, чтобы все рядышком, все же одна семья.
Сидит она в черном у свежей могилы, а вокруг целое родовое кладбище. Седьмой десяток давно разменяла, жизнь прошла, и петь что-то уже не хочется.
