Всегда на страже

Это весьма удивило меня, потому, что я привык ее всегда видеть вполне добродушной и весьма вежливой.

— Почему? — удивился дядя Прохор. — Они должны знать, что им предстоит делать и с чем придется столкнуться. А для этого нужно их заранее подготовить не только морально, но и…, короче ты сама знаешь, чему.

— Они еще малы, — продолжала возражать наша бабушка, — пусть волю насладятся детством, а уж повзрослеть они всегда успеют, даже глазом моргнуть не успеешь. Вот тогда я им все и расскажу.

— Пойми, — как-то устало произнес дядя Прохор, — мне тоже не по душе видеть их раннее взросление, но сами того не ведая они уже успели краем коснуться того, к чему совершено не готовы, так что хочешь того или не хочешь, но по любому их коснется, происходящее вокруг. Ты постараешься отгородить ребят от трудностей, будешь оттягивать неизбежное до последнего. Но задай себе вопрос, до какой поры ты ребят будешь прятать под своей юбкой? Мы же не вечны и в любом случае должны готовить себе замену. Или скажешь, что я не прав? А если прав, то почему ты продолжаешь упорствовать? Я конечно со всеми этими неприятностями с трудом, но смогу сам справиться, без посторонней помощи. Вот только пойми, такой удобный случай, познакомить ребят с неведомым здесь, у себя под боком, еще неизвестно когда подвернется.

— Ты прав, — хмурясь, согласилась с ним наша бабушка, — ты как всегда прав, но ребят, завтра утром, с тобой я не отпущу.

— Тьфу, ты! — дядя Прохор с досадой сплюнул. — Почему ты такая упертая! Я же завтра не собираюсь их тащить в самое пекло, а лишь только немного кое-чему научить!

Я словно прирос к месту, подслушивая чужую беседу. Мне было понятно, что разговор ведется про меня и Роберта, но сам смысл спора между двумя моими любимыми родственниками был мне не ясен. Одни только недомолвки придавали беседе оттенок таинства, в который меня с братом никто не соизволил посвятить и все эти недоговоренности только сильней разжигали мое любопытство. Мне не терпелось узнать, о чем дядя Прохор и бабушка спорит и куда нас не хотят отпускать. Вот поэтому я стоял на месте, чуть ли не дыша, стараясь, как можно плотнее вжаться в стенку, и продолжал подслушивать чужую беседу.

— Еще раз повторяю — нет! — выпалила бабушка.

— Почему? Ты можешь мне объяснить? — мне показалось, что дядя Прохор готов был накинуться на свою собеседницу, нависнув над ней, как утес.

— Потому что, — произнесла бабушка и моментально замолкла, потому что краем глаза заметила меня.

— Потому что, что? — нетерпеливо спросил дядя Прохор, но проследив за взглядом бабушки, тоже замолк.

У них у обоих был вид школьника пойманного со шпаргалкой во время выпускного экзамена; такое же смущение вперемешку с досадой и испугом.

— Кирюша, тебе кваску налить? — после короткого замешательства первой пришла в себя моя бабушка.

— Нет, спасибо, я не хочу, — смущено ответил я. Мне тоже было не по себе от того, что поймали за подслушиванием чужого разговора.

— Ну, тогда идите, садитесь за стол, — бабушка подтолкнула дядю Прохора в спину, — а я поставлю чайник подогреть.

Тот послушно подошел ко мне и, обняв за плечи, громко произнес:

— Пошли, Кирилл, — а после уже шепотом, заговорчески подмигнув мне, добавил:— Передай Роберту, завтра рано утром поедите со мной.

Я не стал уточнять о цели поездки, боясь, что бабушка услышит наш тайный разговор, а просто утвердительно мотнул головой.

На следующее утро, как только встало солнце из-за горизонта, мы, как можно тише, чтобы не разбудить родителей с бабушкой, собрались, похватали удочки и собрались на выход.

— Вы куда? — подозрительно посмотрев на нас, задала вопрос наша бабушка. Она все же услышала наши сборы и не поленилась подняться с постели.

— На рыбалку, — за нас ответил дядя Прохор.

Повод забрать нас с собой он придумал правдоподобный, как раз полным ходом шла осенняя вобла размером в две ладони взрослого мужчины, правда не икряная, зато очень жирная, такую посолишь, высушишь, а потом оторвешь пузо и видишь, как по пальцам течет крупными капельками жир.

Вспоминаю, а у самого изо рта слюнки текут. Сейчас бы эту воблешку да под холодненькое пиво! В то время с берега Волги, практически в любом месте, на три-четыре закидушки можно было, спокойно за день наловить пару-тройку мешков свежей рыбы.

— Подождите, сейчас бутерброды вам сделаю, — проворчала бабушка, залезая в холодильник. Потом она нарезала тонкие куски хлеба, постоянно на нас подозрительно поглядывая, положила на них ломтики колбасы с сыром, оставшиеся после вчерашнего застолья, все это завернула в газету и передала нам. — Вы надолго собрались?

— Нет, до обеда вернемся, — заверил ее дядя Прохор, положив сверток с перекусом в свой рюкзак.

Бабушка больше ничего не сказала, она просто с недоверием покачала головой.