Я не боюсь мышей

I. Замечательный отпуск.

Вообще-то я люблю путешествия. Неважно, в соседний город или за границу — просто люблю смену обстановки. Да и тот детский трепет перед тихим гудением мотора автобуса и сонным полумраком салона еще не совсем изжил себя, хоть и стал слабее. Для ребенка эти звуки служат призывом приникнуть к окошку и разглядывать проносящие мимо пейзажи, с возрастом же бегущая под колесами разметка начинает навевать какую-то философскую меланхолию и удивительным образом помогает упорядочить мысли.

В наушниках громыхал старый добрый индастриал, баюкая низкими аккордами гитары. Моросил дождь, и капли на стекле напоминали царапины невидимых кошачьих когтей, которые играли с такой же невидимой бумажкой на ниточке. За окном мелькали деревья, такие высокие и сильные, что, казалось, они угрожают выползти на шоссе и поглотить жалкое проявление цивилизации. Лес сменился лугами, оврагами, а затем и вовсе осталось лишь дорожное ограждение и обрыв, спускавшийся к пляжу. Хилые тучки остались позади, и дремавшее небо нехотя просыпалось, розовея под первыми лучами солнца. Четыре утра, начало пятого. Мы едем в отпуск на море: я, моя мама, отец и младшая сестренка Саша.

Я в задумчивости теребила брелок на мобильнике с надписью «Рита». Настроение было приподнятым, несмотря на усталость от бессонной ночи. Наверное от того, что этот отпуск непременно будет отличным. Да и как может быть иначе — море в конце августа просто подарок судьбы. Я знала, что ехали мы в порядочное захолустье — крошечный городок, наросший вдоль трассы, и что через неделю я скорее всего буду изнывать от скуки. Но, несмотря на это, мне все равно было радостно. Почему именно туда? Да очень просто — маленький загородный домик каждый год ждал нас в свои потрепанные недра. В детстве здесь жила мамина бабушка и остался он в наследство. Что ж, не хоромы, но жить можно.

— Море! Мама, я вижу море! Мы скоро приедем, — звонкий детский голосок вдруг нарушил тишину микроавтобуса.

Саша стояла коленями на сидении, усыпанном крошками печенья, и взволнованно тыкала пальчиком в стекло. Море она видела уже третий раз, но впечатления у нее всегда были как в первый.

Дремавшая мама наполовину очнулась ото сна, тщетно попыталась пригладить взъерошенную прическу и без особого восторга поглядела на горизонт с голубой полоской воды. Судя по её виду, она предпочла бы более комфортное место для сна. Мама вздохнула и прикрыла веки:

— Саша, сядь. И не кричи, все спят! Водитель высадит нас, и придётся идти пешком.

Моя сестра оглянулась на нее и обиженно присела.

— Но море же… — в качестве аргумента сказала она.

— Хорошо, что море. Не шуми, ладно?

— Ладно, — Саша вновь вернулась к своему занятию. Через минуту она вытащила из стоящей под сиденьем сумки плюшевую лошадь и, пользуясь её беспомощностью, стала тыкать её мордой в стекло.

Кресло подо мной завозилось и заскулило, ноги коснулся мохнатый бок; я легонько пихнула его и бок чихнул и затих. В этом году у нас пополнение — молодой пес Ахиллес появился прошлой осенью. В то время он был еще неуклюжим щенком с несоразмерно большими лапами и сидел в картонной коробке на птичьем рынке. Вид у пёсика был крайне болезненный: воспалённые глаза, выпирающие рёбра и редкая шерсть — все это выдавало в нем коренного обитателя трущоб. «Продавец» — бомжеватого вида мужик, распространяя миазмы перегара, выдавал щенка за чистокровную немецкую овчарку. Однако, встретив угрюмый взгляд моего папаши, поскреб сизую щетину и согласился отдать племенного кобеля за бесценок. Ахиллесом он стал как раз потому, что немецкой овчаркой быть не мог — на левой задней лапе у него было белое пятно, словно у какого-то художника не хватило терпения докрасить вертлявого щенка. Рос он как на дрожжах, а ел как динозавр — в результате из жалкого недопёска он превратился в молодую крепкую собаку. Но лапы остались такими же несоразмерными — словно львиные, а не собачьи. Все мы переживали, что в дороге он будет скулить от скуки, что, впрочем, он и делал первые два часа, но пара шлепков от моего папы разъяснили ему что к чему.

Ахиллесу понравится на море. Обязательно понравится. Он тоже полюбит путешествия и автобусы. Курорт встретил нас ржавой скрипучей калиткой. В наше отсутствие в доме жили квартиранты и, по идее, они должны были подновлять дом, но не делали этого. Старая краска на видавшей виды дверце облупилась и облезла, из трещин выглядывала ржавчина — зрелище вполне брутальное. Подойдет для брошенного кладбища, но никак не для милого деревенского домика.

Я полезла в карман рюкзака в поисках ключа, машинально оглянувшись назад. Мой отец вытащил сумки с вещами из микроавтобуса и поплелся по узенькому тротуару, навьюченный, словно верблюд.

— Да что ж вы каждый раз набираете тряпок, как будто мы на северный полюс переезжаем? — проворчал глава семейства.

Молнии на сумках грозились лопнуть хоть сейчас.