Я не боюсь мышей

В четырнадцать Кирилл отпустил волосы, затем обрезал с одной стороны и выкрасил этот хайрстайл в чёрный. Он и до этого выглядел как приверженец неопределенной субкультуры и за это сверстники цепляли его. Ругался с ним и Никита, пытаясь направить брата на путь истинный, но все безуспешно. Прическа стала последней каплей — после уроков Кира уволокли за школу ребята постарше, срезали часть волос перочинным ножом, поцарапав лоб, и разбили лицо, надеясь втолковать ему, что негоже выглядеть столь вызывающе. На следующий день одноклассники с нетерпением ждали своей очереди поглумиться над сверстником, но каково же было их удивление, когда в класс вошел Никита, перекрашенный в пергидрольного блондина и демонстративно сел рядом с братом. С тех пор они не ругались.

— Смотри, кто к нам пришел — сказал Ник. — Прекрасная леди решила почтить нас своим присутствием?

— Привет, Рита, — дружелюбно произнес Кирилл, обернувшись.

— Привет-привет, — улыбнулась я.

— Ник, ты вообще охамел?

— Что? — опешил тот.

— Может ноги уберёшь со стола?

Никита поспешно убрал конечности и сел по-человечески.

— Забылся, — пояснил он. — Чего орать-то?

— Рита к нам потому и не ходит, потому что ты забываешься всё время.

Я присела рядом на садовую скамейку. На столе кроме колонок и ноутбука были три страшно древние трубки от дисковых телефонов, две из которых были раскурочены, а третью Кир мучил в руках. Зачем-то он достал из них мембраны и микрофоны, похожие на свиные рыльца, разложив их перед собой в хирургическом порядке. Третья трубка никак не поддавалась — судя по всему, она была мародерски срезана с уличного таксофона и ее пористая крышка была приплавлена к корпусу в нескольких местах. Парень попробовал поддеть ее кончиком ножа и сломать, но лезвие соскочило и поранило ему палец. На подушечке появилась алая капелька, и Ворон бездумно сунул её в рот.

— Ну дай мне, — попросил его брат.

Кир всё так же вперившись взглядом в трубку протянул Нику кровоточащий палец.

— На.

— Да ты дурной, что ли? — захохотал Никита. — Эй, вернись на землю! Трубу мне дай!

Я тоже засмеялась. Порой парень переключался на какую-то свою волну, не замечая ничего вокруг себя, и с ним случались такие вот казусы.

Секунду он заторможено смотрел то на меня, то на брата, а потом смущенно хохотнул и расстался-таки с трубкой.

— Зачем вы над ними издеваетесь? — спросила я.

Кирилл взял один из «пятачков» и повертел его в руках.

— Звукосниматель на акустику, — он указал пальцем на прислоненную к стене гитару.

— Разве одного недостаточно?

— Не-а. Надо три.

— А что случилось с Гибсоном?

Купленная вскладчину электрогитара Гибсон была предметом гордости их коллектива, единственным совершенно новым инструментом.

— Ничего. Просто акустика тоже пригодится.

Какое-то время мы сидели молча, слушая все того же Джонни Роттена, который надрывался из колонок. Никита возился с трубкой минут пять, — на большее его терпения не хватило — затем с силой ударил её о металлический столбик, который поддерживал крышу. Трубка с треском лопнула и толстая пластмасса брызнула во все стороны. В руке у парня осталась целая часть с ненужным динамиком.

— Ну нафига ты это сделал? — запаниковал Кир. — Ты же сломал микрофон! Я еле нашел эту долбаную трубу, их нет даже у старьёвщиков!

Его брат не обратил внимания на возмущённые крики. Он отложил ненужную часть и разглядывал обломки.

— Не дрейфь, девчонка! — Он наклонился и поднял что-то с пола. — Вот твоя игрушка, только не плачь, — он бросил на стол еще один белый пятачок, немного отличавшийся от двух других.

Кирилл принялся вертеть его в руках и сравнивать с остальными, пытаясь найти повреждения.

— Можно было сделать это менее экстремальным способом, — пробурчал он.

— Можно. Но это не интересно. Рит, а ты что одна? — Ник обратился ко мне. Цепь на его шее тускло блеснула, когда он повернул голову. — Где Рома?

— С Тигром шушукается, — я старалась, чтобы это звучало равнодушно, хотя на самом деле любопытство глодало меня. И не только оно. Еще что-то такое, вроде легкой обиды. Очень легкой. — Выгнали меня.

Никита ехидно улыбнулся.

— Он же твой друг, — сказал он провоцирующим тоном. — И не посвящает тебя в свои дела?

— Да мне и неинтересно, — я как могла, корчила безразличную мину. Сидящий рядом Кир насмешливо фыркнул. — Что?

— А то мы тебя не знаем, — произнес Ворон. Сейчас он для чего-то очищал провода от резиновой оболочки — Сидишь, елозишь от неинтересности.

— Нет. Скрывать что-то от меня или нет — это его дело, — подытожила я, хотя собственный голос едва ли казался мне убедительным.

— А вон он идет. Наговорился, наверное, — сказал Ник, сложив руки на груди.