Выезд на плэнер Ирина наметила на конец октября. Собиралась она туда за вдохновением. Петр Иваныч, обучающий студентов её курса технике рисования, поставил перед ними непростую задачу — создать художественный образ осени, нарисовав её портрет.
Добавить в моё избранное
21 мин, 22 сек 11699
Некоторое время девушка лежала, не шевелясь, пытаясь собраться с мыслями. Постепенно её сознание прояснилось и воспоминания о произошедшем всплыли в памяти.
— Надо уходить отсюда, — вяло думала она. — Надо выбираться, пока эта сумасшедшая тётка не вернулась. Надо спешить.
Тело было непослушным, словно чужим. Но Ирина, движимая отчаянием и страхом, уговаривала себя подняться. Осторожно с большим трудом, ей удалось сначала сесть на кровати, а потом сползти с неё. Затёкшее тело не сразу справилось с привычными простыми движениями. В голове зашумело, комната накренилась и в последний момент девушка сохранила равновесие, схватившись за стул, стоявший рядом. Словно в тумане, держась руками за попадающиеся по пути вещи, очень медленно — шаг, передышка, снова шаг — она доковыляла до кухни. «Я смогу, я справлюсь, я должна… ну же, ну, ещё шаг, ну давай, ты сможешь, — уговаривала она себя, чуть не плача.»
Анисьи нигде не было. На табуретке возле двери стояло ведро с водой и, опустившись перед ним на колени, она стала пить, зачёрпывая воду ладонями, жадно глотая, обливаясь. Её стало полегче и некоторое время Ирка посидела на полу, отдыхая, бесцельно рассматривая комнату.
На стене висело несколько полок, одна над одной, заставленных пу-зырьками, баночками, коробочками, бумажными пакетиками, перевязанными бечёвкой. «Ингредиенты для её зелий. Анисья ведь сумасшедшая, она очень опасна, неужели из местных никто не понял этого!» — всхлипывая от нахлынувшего страха, Ирка поднялась, держась рукой за стол. На самом его краю стояла довольно большая жестяная коробка. Коробка выглядела очень старой. Но рисунок, покрывающий её, стёрся не полностью, с него на Ирку смотрели два премилых медведя в шапочках и шарфах. Девушка невольно попыталась приподнять коробку, но не смогла удержать в руках и теперь с ужасом смотрела на страшное содержимое, рассыпавшееся по полу. Пальцы, пальцы, много пальцев! Небольшие, словно подобранные по одному размеру, перевязанные по несколько аккуратными связками. Высохшие, скрюченные, с почерневшими ногтями, они напомнили Ирке гигантских пауков. Она не могла отвести взгляд от жутких трофеев Анисьи. В какой-то момент девушке показалось, что пальцы начинают шевелиться, пытаются подобраться к ней поближе, и тогда Ирка закричала.
— Чего орёшь-то, художница? — в дверном проёме бесшумно возникла Анисья. — Оклемалась, значит, — протянула она. — Ну да ничего, дело поправимо. Сейчас отвара моего выпьешь и опять поспишь. А там и ночь.
— Я ничего не буду пить, — стараясь говорить чётко, по слогам произ-несла Ирина. — Сейчас я уйду отсюда, а вы пропустите меня, если не хотите отвечать перед законом.
— Куда ты пойдёшь, малахольная? — Анисья с интересом разглядывала девушку. — Ты и пары шагов сделать не в состоянии. Да и не пущу я тебя, поздно. Хозяйка тебя заприметила, ты теперь её добыча. Я тебя караулить стану, не спастись тебе, уж смирись.
Женщина шагнула вперёд, и под ногами хрустнул один из её мерзких трофеев.
— Да ты пальчики рассыпала, мерзкая девчонка! Ничего, я всё соберу, а сейчас… — Анисья достала из кармана своей широкой, присборенной на деревенский манер юбки нож.
— Не дождаться мне Хозяйки, начну без неё, — нараспев произнесла тётка. — Очень ей нужны новые пальцы. Твои ей понравились, такие изящ-ные, тоненькие.
Анисья осторожно попробовала пальцем лезвие ножа:
— В самый раз. Боли почти не почувствуешь, художница. Но потерпеть всё же придётся. Плохо, что ты очухалась. Ну, теперь всё равно. К столу поворачивайся, руки клади, а я уж быстренько управлюсь.
От ужаса и смятения мысли путались, бежать было некуда, в малень-кой комнатёнке было тесно, а сумасшедшая стояла слишком близко. И нож в её руке выглядел тяжёлым, реальным, от такого не спастись.
— Анисья, прошу вас, отпустите меня! А я вам много-много пальцев принесу! Сжальтесь, отпустите меня… — со страхом и мольбой забормотала девушка и запнулась…
Анисья молча смотрела на Ирку. В её глазах девушка прочитала свой приговор. «Вот он, взгляд осени, — отрешённо подумалось Ирине, — безжалостный и беспощадный, сулящий неизбежный конец всему живому и приход зимы. Интересно, смогла бы я предать его на холсте»…
— Ты поворачивайся, художница, не заставляй себя ждать.
Словно в трансе, Ирка положила на стол сначала левую руку, потом правую. И увидела нож, лежащий рядом с половинкой яблока… Желание выжить, спастись, полыхнуло, словно ожёг. Почти не осознавая, что делает, Ирка схватила нож и развернулась, вложив в удар всё своё отчаяние.
Анисья охнула, в её взгляде промелькнуло изумление, испуг, а потом он угас.
— Недолог век осени на земле, недолог век осени на земле… — монотонно бормотала Ирка, трясясь в ознобе всем телом. — Я обязательно напишу портрет. Портрет осени, минуты которой сочтены. Обязательно напишу! Если только выберусь отсюда… если выберусь…
— Надо уходить отсюда, — вяло думала она. — Надо выбираться, пока эта сумасшедшая тётка не вернулась. Надо спешить.
Тело было непослушным, словно чужим. Но Ирина, движимая отчаянием и страхом, уговаривала себя подняться. Осторожно с большим трудом, ей удалось сначала сесть на кровати, а потом сползти с неё. Затёкшее тело не сразу справилось с привычными простыми движениями. В голове зашумело, комната накренилась и в последний момент девушка сохранила равновесие, схватившись за стул, стоявший рядом. Словно в тумане, держась руками за попадающиеся по пути вещи, очень медленно — шаг, передышка, снова шаг — она доковыляла до кухни. «Я смогу, я справлюсь, я должна… ну же, ну, ещё шаг, ну давай, ты сможешь, — уговаривала она себя, чуть не плача.»
Анисьи нигде не было. На табуретке возле двери стояло ведро с водой и, опустившись перед ним на колени, она стала пить, зачёрпывая воду ладонями, жадно глотая, обливаясь. Её стало полегче и некоторое время Ирка посидела на полу, отдыхая, бесцельно рассматривая комнату.
На стене висело несколько полок, одна над одной, заставленных пу-зырьками, баночками, коробочками, бумажными пакетиками, перевязанными бечёвкой. «Ингредиенты для её зелий. Анисья ведь сумасшедшая, она очень опасна, неужели из местных никто не понял этого!» — всхлипывая от нахлынувшего страха, Ирка поднялась, держась рукой за стол. На самом его краю стояла довольно большая жестяная коробка. Коробка выглядела очень старой. Но рисунок, покрывающий её, стёрся не полностью, с него на Ирку смотрели два премилых медведя в шапочках и шарфах. Девушка невольно попыталась приподнять коробку, но не смогла удержать в руках и теперь с ужасом смотрела на страшное содержимое, рассыпавшееся по полу. Пальцы, пальцы, много пальцев! Небольшие, словно подобранные по одному размеру, перевязанные по несколько аккуратными связками. Высохшие, скрюченные, с почерневшими ногтями, они напомнили Ирке гигантских пауков. Она не могла отвести взгляд от жутких трофеев Анисьи. В какой-то момент девушке показалось, что пальцы начинают шевелиться, пытаются подобраться к ней поближе, и тогда Ирка закричала.
— Чего орёшь-то, художница? — в дверном проёме бесшумно возникла Анисья. — Оклемалась, значит, — протянула она. — Ну да ничего, дело поправимо. Сейчас отвара моего выпьешь и опять поспишь. А там и ночь.
— Я ничего не буду пить, — стараясь говорить чётко, по слогам произ-несла Ирина. — Сейчас я уйду отсюда, а вы пропустите меня, если не хотите отвечать перед законом.
— Куда ты пойдёшь, малахольная? — Анисья с интересом разглядывала девушку. — Ты и пары шагов сделать не в состоянии. Да и не пущу я тебя, поздно. Хозяйка тебя заприметила, ты теперь её добыча. Я тебя караулить стану, не спастись тебе, уж смирись.
Женщина шагнула вперёд, и под ногами хрустнул один из её мерзких трофеев.
— Да ты пальчики рассыпала, мерзкая девчонка! Ничего, я всё соберу, а сейчас… — Анисья достала из кармана своей широкой, присборенной на деревенский манер юбки нож.
— Не дождаться мне Хозяйки, начну без неё, — нараспев произнесла тётка. — Очень ей нужны новые пальцы. Твои ей понравились, такие изящ-ные, тоненькие.
Анисья осторожно попробовала пальцем лезвие ножа:
— В самый раз. Боли почти не почувствуешь, художница. Но потерпеть всё же придётся. Плохо, что ты очухалась. Ну, теперь всё равно. К столу поворачивайся, руки клади, а я уж быстренько управлюсь.
От ужаса и смятения мысли путались, бежать было некуда, в малень-кой комнатёнке было тесно, а сумасшедшая стояла слишком близко. И нож в её руке выглядел тяжёлым, реальным, от такого не спастись.
— Анисья, прошу вас, отпустите меня! А я вам много-много пальцев принесу! Сжальтесь, отпустите меня… — со страхом и мольбой забормотала девушка и запнулась…
Анисья молча смотрела на Ирку. В её глазах девушка прочитала свой приговор. «Вот он, взгляд осени, — отрешённо подумалось Ирине, — безжалостный и беспощадный, сулящий неизбежный конец всему живому и приход зимы. Интересно, смогла бы я предать его на холсте»…
— Ты поворачивайся, художница, не заставляй себя ждать.
Словно в трансе, Ирка положила на стол сначала левую руку, потом правую. И увидела нож, лежащий рядом с половинкой яблока… Желание выжить, спастись, полыхнуло, словно ожёг. Почти не осознавая, что делает, Ирка схватила нож и развернулась, вложив в удар всё своё отчаяние.
Анисья охнула, в её взгляде промелькнуло изумление, испуг, а потом он угас.
— Недолог век осени на земле, недолог век осени на земле… — монотонно бормотала Ирка, трясясь в ознобе всем телом. — Я обязательно напишу портрет. Портрет осени, минуты которой сочтены. Обязательно напишу! Если только выберусь отсюда… если выберусь…
Страница 6 из 7
