— Серёга, ну сколько можно? Такое ощущение, что ты просто заводишься от дурацких идей. С Америкой этой тогда всем нервы попортил, теперь вот в лес собрался идти жить…
Добавить в моё избранное
74 мин, 45 сек 18464
Одно мгновение меня отделяло от нее, когда голова Белославы повернулась на неожиданно воскресший, на тихой поляне звук. В последний раз я увидел эти страшные пустые глазницы и неведомым мне чувством, я уловил в них предсмертный ужас.
В следующее мгновение серебряная спица вонзилась в её тело. Она обхватила ладонями мою руку державшую кусочек металла, воткнутый ей в грудь, и зашипела, на что я только поднял ногу и ударил в живот, подбрасывая необычайной силой её тело в воздух. Ещё мгновение и крик пронзил небо, тело девушки покраснело, принимая окраску плавленого металла и начиная трескаться, а спустя секунду, прямо в воздухе, оно и вовсе рассыпалось в пыль, чёрную пыль, которую разнёс по лесу ветер и прибил к земле дождь.
Дальше всё было и вовсе просто. Я выбрался из лесу к утру, по пути переодевшись в чистую одежду, оставленную у шалаша в сумке. Щеголяя так через поле, а потом и по шпалам медленно, но верно я добрался до ближайшей железнодорожной станции. На удивление самому себе, ходить босиком по острому щебню, насыпанному вдоль железнодорожного полотна, было совсем не больно, да и голод меня совершенно не терзал. В прочем с того момента я больше никогда не ел, в этом моему организму не было потребности.
В тот момент я ещё не до конца осознавала, что со мной случилось и как мне предстоит жить дальше.
Оказавшись в родном городе, друзья встретили меня очень даже хорошо, даже Андрей удивился тому, что вернулся я раньше задуманного и даже подтрунивал надомной из-за этого, но мне не было обидно.
Время летело само собой и поначалу, я ничего не замечал, но однажды, я проснулся от бешеного стука в дверь. Открыв её, на пороге я увидел всех, кто меня знал, они беспокоились за то, что я пропал, не отвечал на звонки, и говорили про то, что прошла неделя с момента, когда в последний раз видели меня, хотя я точно мог сказать, что все мы встречались только вчера. Такое повторилось ещё дважды, но каждый раз сроки увеличивались сначала на неделю, а позже и на месяц.
Я бы мог считать всё это шуткой, пока действительно не заметил, что время идёт немного не так как раньше и, уснув, я просыпался спустя несколько дней. По началу всё было ещё нормально, но позже я перестал общаться с друзьями и вообще стал редко кому, попадаться на глаза. Однажды ко мне зашёл Андрей и даже похвалил, что я наверно так занят, раз больше не болтаюсь по улицам как раньше, предполагал, что я нашёл работу и теперь строю своё будущее как многие, я отмалчивался, начиная понимать плачевность своей ситуации, но позже и с ним я прекратил общаться. Так я не заметил, как прошёл год.
В этот момент я остался совсем один и теперь боялся что-либо предпринимать, даже выходить на улицу, потому что, со мной творились неописуемые изменения. Точнее сказать, происходило всё то же самое, что было и с Белославой. Глазницы опустели, изо рта стали вываливаться зубы, а раны, которые были нанесены мне в лесу, стали проявляться наяву. Белоснежная кость из-под левого колена вылезла наружу, но нога не болела, боли вовсе не было, посреди живота снова появилась огромная, сквозная рана, руки и ноги были покусаны и кое-где были хорошо видны изодранные в мясо мышцы.
При всём этом, напрягая свою волю, я мог на какое-то время исправить положение и словно «по щучьему велению» раны закрывались, а глаза снова блестели на свету. Но с каждым таким желанием, усилием воли, скрывать все телесные изъяны получалось труднее и на более короткий срок. Я был в настоящем ужасе.
Даже пребывая в бодрствующем состоянии, по городу ходить, было невозможно. Приходилось скрывать глаза под очками, но не привлекать к себе никакого внимания попросту не получалось. Я стал очень сильно хромать на сломанную ногу, а из под джинсов, предательски выпирала сломанная кость.
Однажды ночью, я оделся и вышел из дому, вышел и больше в него не вернулся. Забредя сквозь поля и дороги в старый лес, я набрёл на брошенную, пару десятков лет назад, деревню и заперся в одном из домов. Изнутри я заколотил все выходы досками и сам приковал себя к полу, короткими цепями, найденными там же, в деревне.
Как бы всё это не было символично и чью бы судьбу это не напоминало, я молча сидел на привязи, боясь даже вздохнуть. Сколько прошло лет с тех пор, уже не знает никто, ведь сон столь глубок и ужасен своей темнотой, что вести подсчёт времени, да ещё и вдали от цивилизации было невозможно.
Как я теперь выглядел, можно было только догадываться, но полагаю что страшно. Не знаю, что делать дальше, но я чувствую приступы необъяснимой агрессии, из-за которой часто впадаю в неконтролируемое бешенство. Если бы не цепи, разбить которые допрежь мне не удалось, то, что могло бы произойти, я даже не представляю.
Такое происходит всё чаще, и я понимаю, что стирается даже то, что у меня осталось и не в долгу время, когда, сорвав оковы, я подхвачу серебряную спицу, взятую с собой, и продолжу путь Белославы.
В следующее мгновение серебряная спица вонзилась в её тело. Она обхватила ладонями мою руку державшую кусочек металла, воткнутый ей в грудь, и зашипела, на что я только поднял ногу и ударил в живот, подбрасывая необычайной силой её тело в воздух. Ещё мгновение и крик пронзил небо, тело девушки покраснело, принимая окраску плавленого металла и начиная трескаться, а спустя секунду, прямо в воздухе, оно и вовсе рассыпалось в пыль, чёрную пыль, которую разнёс по лесу ветер и прибил к земле дождь.
Дальше всё было и вовсе просто. Я выбрался из лесу к утру, по пути переодевшись в чистую одежду, оставленную у шалаша в сумке. Щеголяя так через поле, а потом и по шпалам медленно, но верно я добрался до ближайшей железнодорожной станции. На удивление самому себе, ходить босиком по острому щебню, насыпанному вдоль железнодорожного полотна, было совсем не больно, да и голод меня совершенно не терзал. В прочем с того момента я больше никогда не ел, в этом моему организму не было потребности.
В тот момент я ещё не до конца осознавала, что со мной случилось и как мне предстоит жить дальше.
Оказавшись в родном городе, друзья встретили меня очень даже хорошо, даже Андрей удивился тому, что вернулся я раньше задуманного и даже подтрунивал надомной из-за этого, но мне не было обидно.
Время летело само собой и поначалу, я ничего не замечал, но однажды, я проснулся от бешеного стука в дверь. Открыв её, на пороге я увидел всех, кто меня знал, они беспокоились за то, что я пропал, не отвечал на звонки, и говорили про то, что прошла неделя с момента, когда в последний раз видели меня, хотя я точно мог сказать, что все мы встречались только вчера. Такое повторилось ещё дважды, но каждый раз сроки увеличивались сначала на неделю, а позже и на месяц.
Я бы мог считать всё это шуткой, пока действительно не заметил, что время идёт немного не так как раньше и, уснув, я просыпался спустя несколько дней. По началу всё было ещё нормально, но позже я перестал общаться с друзьями и вообще стал редко кому, попадаться на глаза. Однажды ко мне зашёл Андрей и даже похвалил, что я наверно так занят, раз больше не болтаюсь по улицам как раньше, предполагал, что я нашёл работу и теперь строю своё будущее как многие, я отмалчивался, начиная понимать плачевность своей ситуации, но позже и с ним я прекратил общаться. Так я не заметил, как прошёл год.
В этот момент я остался совсем один и теперь боялся что-либо предпринимать, даже выходить на улицу, потому что, со мной творились неописуемые изменения. Точнее сказать, происходило всё то же самое, что было и с Белославой. Глазницы опустели, изо рта стали вываливаться зубы, а раны, которые были нанесены мне в лесу, стали проявляться наяву. Белоснежная кость из-под левого колена вылезла наружу, но нога не болела, боли вовсе не было, посреди живота снова появилась огромная, сквозная рана, руки и ноги были покусаны и кое-где были хорошо видны изодранные в мясо мышцы.
При всём этом, напрягая свою волю, я мог на какое-то время исправить положение и словно «по щучьему велению» раны закрывались, а глаза снова блестели на свету. Но с каждым таким желанием, усилием воли, скрывать все телесные изъяны получалось труднее и на более короткий срок. Я был в настоящем ужасе.
Даже пребывая в бодрствующем состоянии, по городу ходить, было невозможно. Приходилось скрывать глаза под очками, но не привлекать к себе никакого внимания попросту не получалось. Я стал очень сильно хромать на сломанную ногу, а из под джинсов, предательски выпирала сломанная кость.
Однажды ночью, я оделся и вышел из дому, вышел и больше в него не вернулся. Забредя сквозь поля и дороги в старый лес, я набрёл на брошенную, пару десятков лет назад, деревню и заперся в одном из домов. Изнутри я заколотил все выходы досками и сам приковал себя к полу, короткими цепями, найденными там же, в деревне.
Как бы всё это не было символично и чью бы судьбу это не напоминало, я молча сидел на привязи, боясь даже вздохнуть. Сколько прошло лет с тех пор, уже не знает никто, ведь сон столь глубок и ужасен своей темнотой, что вести подсчёт времени, да ещё и вдали от цивилизации было невозможно.
Как я теперь выглядел, можно было только догадываться, но полагаю что страшно. Не знаю, что делать дальше, но я чувствую приступы необъяснимой агрессии, из-за которой часто впадаю в неконтролируемое бешенство. Если бы не цепи, разбить которые допрежь мне не удалось, то, что могло бы произойти, я даже не представляю.
Такое происходит всё чаще, и я понимаю, что стирается даже то, что у меня осталось и не в долгу время, когда, сорвав оковы, я подхвачу серебряную спицу, взятую с собой, и продолжу путь Белославы.
Страница 19 из 20
