Самоубийца

И это начинало действовать и на Троцкого.

«Может быть, я оглох?» — подумал Троцкий и постучал рукояткой пистолета о деревянный пол.«Нет, не оглох, я слышу удары, тогда, что это, где я, почему так тихо… тихо… тихо как в могиле».

И как только он об этом подумал, он услышал шаги во дворе. Кто-то шёл к дому. Троцкий насторожился. Сердце билось так, что казалось, оно сейчас выскочит из груди.

Секунда, ещё одна, на пороге появилась фигура человека.

«Что происходит, я знаю тебя» — мысли носились словно бешенные.«Это тебя я видел в видении, но ведь я убил тебя, ты мёртв».

— Нет, ты ошибаешься, — теперь человек уже говорил, это было не как в видении. Он говорил отчётливо и спокойно. Так спокойно, как никакой другой человек ни разу не разговаривал с Троцким. — Ошибаешься, ты не убил меня.

От этих слов Троцкого передёрнуло, казалось, незнакомец читает его мысли. Троцкий поднял пистолет.

— Не подходи, я буду стрелять! — крикнул Троцкий.

Но это не подействовало. Незнакомец продолжал спокойно приближаться к нему. Троцкий выстрелил, потом ещё раз, вдруг он услышал щелчки — патроны кончились, но он продолжал нажимать на курок, и в ответ только слышал, как щёлкает затвор.

Человек продолжал подходить.

— Кто ты!? Я убил тебя! Я попал в тебя! Ты не должен жить! — кричал Троцкий.

В отчаянии он швырнул пистолет в незнакомца, и попытался подняться на ноги, но резкая головная боль заставила его сесть снова. Незнакомец подошёл почти вплотную. Троцкий не мог различить его лица, но оно казалось ему очень знакомым.

— Кто ты, что тебе надо? — голос у Троцкого был подавленный, он боялся…

— Ты думаешь, что убил меня? — спокойно спросил незнакомец. — Нет, ты не меня убил — ты убил себя.

После этих слов незнакомец начал дико смеяться, свет осветил его фигуру, и Троцкий смог разглядеть лицо, оно уже не было в тени. Когда Троцкий увидел его, то не смог сказать ни слова, дикий ужас застыл в его глазах, крик застыл в горле. Он видел себя, этот человек был он, а во лбу у него была дырка от выстрела, из которой струйкой сочилась кровь. Этот второй он, он смеялся, он смеялся над Троцким. Ещё секунда и Троцкий понял, что смеётся он, он сам.

Второй он развернулся и направился медленным шагом к выходу. Троцкий слышал голос, свой голос в своём мозгу.

«Такие люди как ты должны платить за свои грехи. За все страдания, причинённые людям, за твою жестокость ты будешь наказан. Ты неправильно жил в том мире, а теперь будешь расплачиваться за это. Ты убил себя, свою душу — самоубийца».

Троцкий перестал смеяться.

— В каком этом мире, что ты имеешь в виду, где я? — спросил Троцкий, голос его дрожал.

Человек повернулся к Троцкому. И всё тем же спокойным голосом сказал.

— А ты всё ещё не понял, глупец. Ты умер, теперь ты мой, твоя душа моя. Ты в Аду…

После этих слов свеча на столе вспыхнула намного ярче. Троцкий опять увидел кровавые стены, трупы, кровь, человеческие конечности. И этот человек, который недавно был им самим, изменился. Это был не человек — он даже не был похож на чёрта, которого показывают в фильмах или рисуют в книгах и на картинках. Существо, выглядело ужасно. При одном только взгляде мурашки бежали по коже. И оно смеялось, смеялось над Троцким, над его страхом. И все трупы как будто ожили.

Вот Виктор Тимофеев, что висел на стене, поднял голову, изо рта ручьём лилась кровь.

— Иди к нам, Сергей, — сказал он, — иди к нам, мы давно тебя ждём. После этого он улыбнулся.

— Да, ты уже с нами, пора платить, пора платить, Троцкий! — Сказала голова Егора Ковалёва, а после этого дико засмеялась.

— Видишь, твои друзья скучали по тебе, они давно тебя ждут, присоединяйся к ним, с сарказмом сказало существо и продолжало смеяться.

После этого огонь от свечи стал менее ярким, и Троцкий вновь оказался в полумраке. Трупов и крови нигде не было, свеча спокойно горела на столе, в углу лежал труп Николаева, всё было спокойно. Только это существо, оно стояло на своём месте и не смеялось.

— Всё, хватит, — спокойно сказало оно, — повеселились, и хватит, а сейчас пришёл час расплаты, пора…

Всё это время Троцкий молчал. Он не мог сказать ни слова. После слов существа он видел, как начал шевелиться труп Николаева, как из подвала и в дверь входят люди, вернее не люди, а покойники, все те, кого когда-либо Троцкий приказывал убить или убивал сам. Он знал многих из этих людей, он видел, как они подходят к нему, как их руки тянутся к его шее. Их зубы врезались в его плоть, они ели его живьём. Троцкий хотел закричать, но не мог, крик застыл в горле. Он мог лишь смотреть, как его едят заживо, он мог лишь чувствовать эту боль, дикую нечеловеческую боль. Он не мог ни пошевелиться, ни потерять сознание от боли, он мог лишь наблюдать…