20 июля 2011 года… В окно бил яркий, солнечный свет. Пылинки, как маленькие планеты летали вокруг, сверкая секундными бликами.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 11618
Он не помнил, когда она плакала в последний раз, скорее всего тогда, когда Олегу стали заказывать все больше и больше. Но то были слезы радости, а эти…
— Мама в больнице. — Тихо, почти шепотом проговорила она. — Инфаркт. Это из-за менопаузы. Понимаешь?
Олег покачал головой, давая понять, что не понимает, и попытался обнять. Тогда Света резким, быстрым движением уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Олег почувствовал секундную боль в ребрах. Ее тело трясло, а плечи ходили ходуном. Первые, глухие всхлипы тонули в его рубашке, но спустя пару минут она уже кричала, не в силах остановиться и Олег вдруг подумал о том, что именно так дочь должна любить мать.
3 сентября 2010 года…
Суд и в самом деле был закрытый, однако особого облегчения Екатерина Семеновна не испытывала. По большей части от того, что родители убитой девочки, похоже, сошли с ума. А вид собственной дочери сводил с ума ее.
— Итак, — сказал судья, после не долгого слушания. — Считаю необходимым направить Викторию Николаевну Прохорову в психиатрическую лечебницу, в целях медицинского освидетельствования, на предмет вменяемости.
«Боже, почти точно так же, как говорил полковник»! — отчего-то ужаснулась про себя Екатерина Семеновна.
— Ее нужно расстрелять! — вдруг вскрикнула мать Анжелы (так звали погибшую). — Она убила мою дочь! И как убила! А вы говорите в больницу! Божеееее!
Она упала на стол и завопила так, что эхо еще долго отлетало от стен зала заседаний. Муж попытался ее удержать, но женщина вырвалась и бросилась к Екатерине Семеновне. Последняя приготовилась обороняться, но сержанты, которые стояли у клетки, где сидела Вика, успели перехватить спятившую женщину.
Сидя за рулем автомобиля, Екатерина Семеновна размышляла о том, что в чем-то эта бедная женщина права. Однако Вика ее дочь, а за дочь она готова драться. Жестоко драться.
17 сентября 2011 года…
На этот раз в Питер они поехали поездом. Олег не знал, с чем это связанно, однако Светлана ни в какую не хотела лететь на самолете. Олег не стал расспрашивать ее от чего все это: каким-то образом в их семье завелось так; не можешь (или не хочешь) ответить, я тебе подыграю.
Она быстро заснула и теперь, сидя у окна, Олег смотрел на жену: она лежала на спине и, если бы глаза были открыты, то в них можно было бы разглядеть звезды. Однако что-то грызло его изнутри. Что-то было не так. Скорее всего, подобное предчувствие могло появиться от быстроты. Да. Вполне вероятно беспокойство вызвано сменой мест, проблемами, которые, как всегда появились внезапно. Все так, но…
Ночью уснуть не удалось. Стук колес, обычно такой убаюкивающий и спокойный, казался грохотом камней в горах: кто знает, возможно, камни эти могли похоронить под собой людей. Звуки станций, на который поезд делал остановки, не привлекали. Напротив — они отталкивали, будто желтые огни фонарей могли испепелить. Кто-то продавал пирожки. Кто-то предлагал прессу. Кто-то просто орал у ночного киоска на перроне.
Поезд прибыл в пять утра, и они вышли на спящие улицы, такие непривычные и пустые, после оживленного, подвижного потока людей, спешащих по своим делам. Только таксисты встретили их своими приглашениями прокатиться до нужного место с немыслимым комфортом. Впрочем, машина, это то, что и было необходимо; без разбора сев в автомобиль, Света назвала адрес больницы. И когда такси мчалось по улицам, не стесненные плотным движением, Светлана заговорила. Первый раз, за все время в дороге.
— Олег, мне нужно кое-что тебе рассказать.
Он насторожился. Пожалуй, не очень-то хотел слушать то, что она хотела сказать.
— Что именно? — каждое слово приходилось взвешивать, будто иначе можно попасть в яму. Говоря, он шагал по узкой дорожке, на которой полным — полно нор кротов. Провалиться нога — сломается кость.
— Послушай. — Глубокий вдох. — И прошу, милый, не перебивай. Все, что ты захочешь узнать, ты узнаешь без лишних вопросов.
Все-таки было в ней это качество: говорить по существу.
— Я слушаю.
— Ты наверняка помнишь мою сестру. Вику.
— Да. — Он хотел было спросить, отчего за последний год они не навещали ее. То есть вместе. Каждый месяц в Петербург ездила одна Света. Однако промолчал, отложив вопрос на потом, давая жене высказать все до конца.
— Так вот… — она прикусила губу, после чего продолжила. — Сестра не здорова.
— Что с ней?
— Она не здорова. — Повторила Светлана и Олег услышал в ее голосе упрямство. — Обычно с ней была мама. Ей не было необходимости все время торчать в офисе, потому, что она была в состоянии управлять делами по телефону. Да и потом, Евгений Владимирович прекрасно справлялся с делами, будучи ее заместителем.
— Я понимаю. — Кивнул Олег и дотронулся до своей щеки.
— Но теперь… — подбородок у Светы дрогнул, однако она сумела взять себя в руки.
— Мама в больнице. — Тихо, почти шепотом проговорила она. — Инфаркт. Это из-за менопаузы. Понимаешь?
Олег покачал головой, давая понять, что не понимает, и попытался обнять. Тогда Света резким, быстрым движением уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Олег почувствовал секундную боль в ребрах. Ее тело трясло, а плечи ходили ходуном. Первые, глухие всхлипы тонули в его рубашке, но спустя пару минут она уже кричала, не в силах остановиться и Олег вдруг подумал о том, что именно так дочь должна любить мать.
3 сентября 2010 года…
Суд и в самом деле был закрытый, однако особого облегчения Екатерина Семеновна не испытывала. По большей части от того, что родители убитой девочки, похоже, сошли с ума. А вид собственной дочери сводил с ума ее.
— Итак, — сказал судья, после не долгого слушания. — Считаю необходимым направить Викторию Николаевну Прохорову в психиатрическую лечебницу, в целях медицинского освидетельствования, на предмет вменяемости.
«Боже, почти точно так же, как говорил полковник»! — отчего-то ужаснулась про себя Екатерина Семеновна.
— Ее нужно расстрелять! — вдруг вскрикнула мать Анжелы (так звали погибшую). — Она убила мою дочь! И как убила! А вы говорите в больницу! Божеееее!
Она упала на стол и завопила так, что эхо еще долго отлетало от стен зала заседаний. Муж попытался ее удержать, но женщина вырвалась и бросилась к Екатерине Семеновне. Последняя приготовилась обороняться, но сержанты, которые стояли у клетки, где сидела Вика, успели перехватить спятившую женщину.
Сидя за рулем автомобиля, Екатерина Семеновна размышляла о том, что в чем-то эта бедная женщина права. Однако Вика ее дочь, а за дочь она готова драться. Жестоко драться.
17 сентября 2011 года…
На этот раз в Питер они поехали поездом. Олег не знал, с чем это связанно, однако Светлана ни в какую не хотела лететь на самолете. Олег не стал расспрашивать ее от чего все это: каким-то образом в их семье завелось так; не можешь (или не хочешь) ответить, я тебе подыграю.
Она быстро заснула и теперь, сидя у окна, Олег смотрел на жену: она лежала на спине и, если бы глаза были открыты, то в них можно было бы разглядеть звезды. Однако что-то грызло его изнутри. Что-то было не так. Скорее всего, подобное предчувствие могло появиться от быстроты. Да. Вполне вероятно беспокойство вызвано сменой мест, проблемами, которые, как всегда появились внезапно. Все так, но…
Ночью уснуть не удалось. Стук колес, обычно такой убаюкивающий и спокойный, казался грохотом камней в горах: кто знает, возможно, камни эти могли похоронить под собой людей. Звуки станций, на который поезд делал остановки, не привлекали. Напротив — они отталкивали, будто желтые огни фонарей могли испепелить. Кто-то продавал пирожки. Кто-то предлагал прессу. Кто-то просто орал у ночного киоска на перроне.
Поезд прибыл в пять утра, и они вышли на спящие улицы, такие непривычные и пустые, после оживленного, подвижного потока людей, спешащих по своим делам. Только таксисты встретили их своими приглашениями прокатиться до нужного место с немыслимым комфортом. Впрочем, машина, это то, что и было необходимо; без разбора сев в автомобиль, Света назвала адрес больницы. И когда такси мчалось по улицам, не стесненные плотным движением, Светлана заговорила. Первый раз, за все время в дороге.
— Олег, мне нужно кое-что тебе рассказать.
Он насторожился. Пожалуй, не очень-то хотел слушать то, что она хотела сказать.
— Что именно? — каждое слово приходилось взвешивать, будто иначе можно попасть в яму. Говоря, он шагал по узкой дорожке, на которой полным — полно нор кротов. Провалиться нога — сломается кость.
— Послушай. — Глубокий вдох. — И прошу, милый, не перебивай. Все, что ты захочешь узнать, ты узнаешь без лишних вопросов.
Все-таки было в ней это качество: говорить по существу.
— Я слушаю.
— Ты наверняка помнишь мою сестру. Вику.
— Да. — Он хотел было спросить, отчего за последний год они не навещали ее. То есть вместе. Каждый месяц в Петербург ездила одна Света. Однако промолчал, отложив вопрос на потом, давая жене высказать все до конца.
— Так вот… — она прикусила губу, после чего продолжила. — Сестра не здорова.
— Что с ней?
— Она не здорова. — Повторила Светлана и Олег услышал в ее голосе упрямство. — Обычно с ней была мама. Ей не было необходимости все время торчать в офисе, потому, что она была в состоянии управлять делами по телефону. Да и потом, Евгений Владимирович прекрасно справлялся с делами, будучи ее заместителем.
— Я понимаю. — Кивнул Олег и дотронулся до своей щеки.
— Но теперь… — подбородок у Светы дрогнул, однако она сумела взять себя в руки.
Страница 4 из 15
