Хотите знать, как чувствует себя орел в неволе? Тот самый, который «за решеткой в темнице сырой». Хотя нет, орлу проще было, он ведь воспитан в неволе. А я «воспитана» свободной. Правда, до последнего времени даже не задумывалась, что такое — эта самая свобода. Просто жилось, как на хорошей скоростной трассе, когда там свободно от транспорта, в салоне собственной машины. Когда хочешь — разгонишься, когда надо — тормозишь.
Добавить в моё избранное
23 мин, 17 сек 16412
Даже когда родился сын — это была всего лишь осознанная остановка. А потом снова — свободная трасса жизни. Только места меньше стало на дороге — больше народу идет рядом по жизни, иногда даже толкают. Но это ничего: перестраиваюсь в другой ряд, что посвободнее. Зато теперь не скучно: Кирюха — веселый мальчишка, всегда рядом. Хотя главред периодически возмущается по поводу «хвоста» на работе, но дальше нелестных эпитетов в мой адрес дело все равно не пойдет — где он еще найдет такого легкого на подъем сотрудника…
Но и на обычных трассах случаются ДТП. А уж дорога под названием «жизнь» изобилует ими. Моим ДТП оказался любимый Кирюха с неожиданно обрушившимся на него лейкозом. За какой-то год он из развеселого мальчишки превратился в бледное, всегда усталое существо. Конечно, ни о какой работе с«хвостом» речи уже не шло. И без«хвоста» тоже работалось тяжко. Этот год прошел на автопилоте: бесконечные больничные коридоры, ослепительно белые стены, размеренная капель лекарственных растворов, изнуряющие забеги по аптекам в поисках редких и дорогих препаратов. И невероятная свинцовая усталость ближе к ночи, не столько физическая, сколько душевная, когда не оставалось сил даже оценить собственное состояние. Кирюха и раньше был самым важным в моей жизни. Теперь он стал центром моего мира. Причем, сам так не считал, часто расстраивался, что в чем-то себе отказываю. Но разве можно это назвать отказом? Просто по-другому нельзя жить.
Постепенно пришла привычка к больнично-постельной жизни. Больше времени появилось для того, чтобы осмыслить ситуацию, в которой оказались я и мой сын. На моей жизненной трассе стало как-то пустынно. Родители появлялись редко, лишь материально поддерживали, ни в чем не ограничивая свою свободу. Муж исчез из поля зрения. Я даже сразу не заметила, что он ушел. Просто однажды не увидела на тумбочке в прихожей его ключей, а на полке в ванной — зубной щетки. А друзья… Никуда они не делись. Звонят, сочувствуют, помогают. Но как-то резко разграничились наши жизненные пространства. Они остались там, в динамичном, быстро меняющемся мире. А я словно застыла в капле янтаря, наблюдая за быстро бегущим временем и яркими событиями сквозь прозрачные, но непреодолимые стенки янтарной капли-камеры. Орел в янтарной тюрьме, еще не осознавший свое положение пленника — какой поэтический образ, если не вставать на место орла. Поначалу было даже интересно. Со стороны ярче видны какие-то мелочи, которых не замечаешь, когда живешь в ногу со временем. Точнее различаются цвета и чувства. Больше времени думать, анализировать, вспоминать. Именно память и сыграла со мной злую шутку. Когда душевные переживания и непривычные проблемы отошли на второй план, память в самый неудачный момент выкладывала перед внутренним взором кадры из прошлой жизни, возвращала прежние желания, ставшие теперь недостижимыми. Хуже всего было от осознания, что винить в создавшемся положении некого. Все сделано правильно. Но вот не становилось легче от понимания своей правоты, когда соседка просто хотела к морю — и ехала, когда любимый гитарист дает концерт — и именно в этот день надо ложиться на очередную «химию». И можно оставить вместо себя медицинскую сестру. Но мы с Кирюхой всегда везде ходили вместе. Концерт без него станет не удовольствием, а угрызениями совести — мне тут хорошо, а ему?
Кирюха приспособился к лежачей жизни быстрее. Только как-то ушел в мир своих фантазий. Однажды заглянула в папку его рисунков: драконы, дракончики, драконихи… Черные, красные, золотые, радужные. Веселые и надменные, страшные и красивые. И только одна общая черта — крылья. Даже сложенные, казалось, они сейчас распахнутся, закроют своей тенью весь мир, отгонят одним взмахом все беды и проблемы. Раньше я мягко покритиковала бы неуёмное увлечение фантастикой в ущерб реальной жизни. Но Кирюха старался не рисовать при мне. Лишь во время уборки обнаружились в огромном количестве драконы на бумаге, а также эльфы, гоблины, гномы и всякая прочая нечисть. И теперь, заметив мой пристальный взгляд, сын быстро закрывал окно фотошопа, не забывая при этом сохранять незаконченный рисунок. Но делать замечания больному ребенку язык не поворачивался. И так многие радости жизни проходили мимо него. Друзья-одноклассники объявлялись теперь редко: не забывали, но этих кратких посещений Кирюхе явно не хватало. К тому же ощущалось странное отчуждение здоровых друзей. В наш просвещенный век тем не менее жив еще был об инфекционной природе рака. Не СПИД, но бывшие одноклассники старались не задерживаться в комнате больного.
Только соседский Игорь частенько подолгу гостил. Раньше они мало общались с Кириллом из-за разницы в возрасте и воспитании. Игорь был старше на четыре года, и его семья мало занималась сыном и четырьмя дочерьми. Зато принцип «чтобы купить что-нибудь не нужное, надо продать что-нибудь не нужное» подрастающее поколение Лыковых усвоило прочно. У меня было ощущение, что Игоря интересовал не Кирилл, а неплохая игровая техника.
Но и на обычных трассах случаются ДТП. А уж дорога под названием «жизнь» изобилует ими. Моим ДТП оказался любимый Кирюха с неожиданно обрушившимся на него лейкозом. За какой-то год он из развеселого мальчишки превратился в бледное, всегда усталое существо. Конечно, ни о какой работе с«хвостом» речи уже не шло. И без«хвоста» тоже работалось тяжко. Этот год прошел на автопилоте: бесконечные больничные коридоры, ослепительно белые стены, размеренная капель лекарственных растворов, изнуряющие забеги по аптекам в поисках редких и дорогих препаратов. И невероятная свинцовая усталость ближе к ночи, не столько физическая, сколько душевная, когда не оставалось сил даже оценить собственное состояние. Кирюха и раньше был самым важным в моей жизни. Теперь он стал центром моего мира. Причем, сам так не считал, часто расстраивался, что в чем-то себе отказываю. Но разве можно это назвать отказом? Просто по-другому нельзя жить.
Постепенно пришла привычка к больнично-постельной жизни. Больше времени появилось для того, чтобы осмыслить ситуацию, в которой оказались я и мой сын. На моей жизненной трассе стало как-то пустынно. Родители появлялись редко, лишь материально поддерживали, ни в чем не ограничивая свою свободу. Муж исчез из поля зрения. Я даже сразу не заметила, что он ушел. Просто однажды не увидела на тумбочке в прихожей его ключей, а на полке в ванной — зубной щетки. А друзья… Никуда они не делись. Звонят, сочувствуют, помогают. Но как-то резко разграничились наши жизненные пространства. Они остались там, в динамичном, быстро меняющемся мире. А я словно застыла в капле янтаря, наблюдая за быстро бегущим временем и яркими событиями сквозь прозрачные, но непреодолимые стенки янтарной капли-камеры. Орел в янтарной тюрьме, еще не осознавший свое положение пленника — какой поэтический образ, если не вставать на место орла. Поначалу было даже интересно. Со стороны ярче видны какие-то мелочи, которых не замечаешь, когда живешь в ногу со временем. Точнее различаются цвета и чувства. Больше времени думать, анализировать, вспоминать. Именно память и сыграла со мной злую шутку. Когда душевные переживания и непривычные проблемы отошли на второй план, память в самый неудачный момент выкладывала перед внутренним взором кадры из прошлой жизни, возвращала прежние желания, ставшие теперь недостижимыми. Хуже всего было от осознания, что винить в создавшемся положении некого. Все сделано правильно. Но вот не становилось легче от понимания своей правоты, когда соседка просто хотела к морю — и ехала, когда любимый гитарист дает концерт — и именно в этот день надо ложиться на очередную «химию». И можно оставить вместо себя медицинскую сестру. Но мы с Кирюхой всегда везде ходили вместе. Концерт без него станет не удовольствием, а угрызениями совести — мне тут хорошо, а ему?
Кирюха приспособился к лежачей жизни быстрее. Только как-то ушел в мир своих фантазий. Однажды заглянула в папку его рисунков: драконы, дракончики, драконихи… Черные, красные, золотые, радужные. Веселые и надменные, страшные и красивые. И только одна общая черта — крылья. Даже сложенные, казалось, они сейчас распахнутся, закроют своей тенью весь мир, отгонят одним взмахом все беды и проблемы. Раньше я мягко покритиковала бы неуёмное увлечение фантастикой в ущерб реальной жизни. Но Кирюха старался не рисовать при мне. Лишь во время уборки обнаружились в огромном количестве драконы на бумаге, а также эльфы, гоблины, гномы и всякая прочая нечисть. И теперь, заметив мой пристальный взгляд, сын быстро закрывал окно фотошопа, не забывая при этом сохранять незаконченный рисунок. Но делать замечания больному ребенку язык не поворачивался. И так многие радости жизни проходили мимо него. Друзья-одноклассники объявлялись теперь редко: не забывали, но этих кратких посещений Кирюхе явно не хватало. К тому же ощущалось странное отчуждение здоровых друзей. В наш просвещенный век тем не менее жив еще был об инфекционной природе рака. Не СПИД, но бывшие одноклассники старались не задерживаться в комнате больного.
Только соседский Игорь частенько подолгу гостил. Раньше они мало общались с Кириллом из-за разницы в возрасте и воспитании. Игорь был старше на четыре года, и его семья мало занималась сыном и четырьмя дочерьми. Зато принцип «чтобы купить что-нибудь не нужное, надо продать что-нибудь не нужное» подрастающее поколение Лыковых усвоило прочно. У меня было ощущение, что Игоря интересовал не Кирилл, а неплохая игровая техника.
Страница 1 из 7
