Конечный маршрут

Это была старая музыкальная шкатулка. Рассматривая почти стёртый цветочный узор, Гордей повернул ключ, и знакомая дребезжащая мелодия отозвалась в сердце занозистой болью.

Его жена любила крутить музыкальную шкатулку с такой мелодией, а дети с восторгом прыгали вокруг, просили повторить еще и ещё. Вот и вмятина с одного бока, там, где его дочь неудачно пыталась открыть крышку.

Гордей выдохнул изумлённо, протёр повлажневшие глаза, оглянулся на деда:

— Откуда у тебя эта шкатулка?

Дед лишь покачал головой. А потом невпопад сказал:

— Казнишь ты себя, виной живёшь, а ведь нет твоей вины в том, что произошло.

— Ты, дед, ясновидящий что-ль? — хрипло спросил Гордей, отшвырнув прочь коробочку.

Дед взглянул на него как-то странно, помолчал.

— Дед, где я? Куда мы заехали? — Гордей всё отчётливее ощущал неправильность, странность места, в котором оказался.

— Тебе здесь нельзя оставаться. Уходи!

— А как же они? Мои спутники? Надо забрать их, расследовать… — под насмешливым взглядом деда он осёкся.

— Понял, стало быть, что глупость сморозил? Некому здесь расследованиями заниматься, парень. Люди те — Ырова добыча. Чуть позже я их уберу, в роще закопаю.

— Чья добыча?! — Гордею показалось, что он ослышался.

— Ыра, — спокойно повторил дед. — Ыр долго может находиться без еды, но уж если почует добычу — вряд ли отпустит. Ему тепло и энергия души человеческой нужна. Хоть на миг почувствовать себя живым хочет, хочет согреться, да всё без толку.

«Дед сумасшедший, — подумал Гордей. — Не он ли их порешил? Хотя вряд ли он бы справился с двумя здоровыми мужиками и крепкой тёткой».

Вслух же сказал как можно спокойнее:

— Дед, не обижайся, но в эти байки я не верю.

Дед смотрел на Гордея странным немигающим взглядом:

— Не веришь. Не веришь, что Ыр их души выпил. А во что ты поверишь? Может быть, в неизбежность расплаты? В то, что спутникам твоим пришла пора ответ держать за прегрешения их. Ведь вы здесь не случайно оказались. Дарна позвала.

— Темнишь ты что-то, дед. То говоришь, что никого здесь, кроме тебя нет. А теперь получается, что здесь ещё живёт какая-то женщина. И как, как она могла нас позвать?!

— Эх, человек. Живёшь в невежестве. Все вы сейчас такие стали, — вздохнул дед. — Ничего-то не знаете, ничего не помните, никого не почитаете. Дарна… как бы тебе объяснить… Дарна… это всё: вечность, природа, согласие, равновесие. Дарна бесстрастна, но справедлива. Каждый остаётся с тем, что заслужил помыслами своими и поступками.

Гордей молчал. Его рациональный, не склонный ко всяким фантазиям мозг отказывался принимать подобные объяснения.

Заиграла знакомая мелодия — это дед завёл музыкальную шкатулку.

— Выключи её! — крикнул Гордей. — Это шкатулка моей жены. Откуда она у тебя?

Дед ничего не ответил, опять покрутил ключ, вызывая к жизни старинный напев.

— Это шкатулка моей жены! Я узнал её по вмятине на боку. Она… — он судорожно глотнул, горло сжал спазм, — она осталась в машине, сгорела… вместе с ними.

Дед молчал, лишь шкатулка снова и снова продолжала свой печальный наигрыш.

— Прекрати! Я не могу её больше слушать! — заорал Гордей, сжав голову руками.

— Не слушай, я не держу тебя здесь. Уходи, не медли, человек. С приходом темноты Ыр проснётся. А темнеет здесь рано. И запомни, если встретишься с Ыром — молчи. Даже если услышишь голоса знакомых людей -не отвечай. Если сильно наседать станет — молись. Знаешь молитвы? Нет? Тогда меня позови. Так и крикни: «Дед, помоги!». Ыр тогда присмиреет, отстанет, боится он меня.

— А проку от тебя? Ты ж старый, — машинально спросил Гордей.

— Ты, главное, крикни. Тебе помогу, потому что нет на тебе вины.

— А почему же ты не помог им, тем несчастным?

— Я помогаю только тем, кто меня позовёт. А позвать меня дано не многим.

«Дед точно спятил, надо возвращаться к машине, оставлять маячок и выбираться за подмогой. Тех бедняг нельзя здесь бросать».

— Так я пойду? — Гордей кивнул на прощание деду.

— Давно пора. Прямо у дома ты увидишь тропинку, по ней дойдёшь до машины. И пойми наконец — ты ни в чём не виноват.

Гордей торопился. Он хотел как можно быстрее покинуть это странное место.

Дребезжащая мелодия из шкатулки всколыхнула запрятанную глубоко в душе боль, воспоминания затопили его: «Дорогой, я немного боюсь. Я же первый раз за рулём. Может, поедешь с нами?». Чуть виноватая милая улыбка жены будет теперь преследовать его всегда. Как и собственное небрежное вечно спешащее напутствие: «Ты справишься, родная. У тебя замечательные помощники».

Когда мир потемнел, Гордей даже не дрогнул. Он не почувствовал никакой опасности. Предохранительный механизм в его душе давно износился.