Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15800
Можно, конечно, ещё, но если нет: ничего страшного, до утра и этого хватит.
Глеб по-детски засопел.
— Такое ощущение, что с нашей семьёй происходит что-то нехорошее.
Марина пожала плечами.
— Я не понимаю, о чём ты. По-моему, всё обстоит, как и прежде.
— А мне кажется, как-то иначе.
— Да? И что же тебя беспокоит?
— Не знаю. Дети. Светка. Чувства… Всё какое-то другое. Не такое, как раньше.
— Бред, — Марина покачала головой, уселась на подоконник, демонстрируя мужу подтянутые голени. — По мне, так ничего и не поменялось. А дети — что дети? Растут просто. Или ты хочешь всю жизнь их ползунки стирать?
— Да, наверное, ты права, — Глеб кивнул, чувствуя, как его желание медленно перекидывается с дочери на жену.
«Лучше уж так! Это, по крайней мере, правильно!»
— Эй, да у тебя никак кризис среднего возраста, — Марина усмехнулась, игриво задвигала бёдрами, стараясь, чтобы разрез халата сполз именно в сторону мужа.
— Да ну, скажешь тоже…
— Я, конечно, ничего утверждать не берусь, но со стороны очень на то похоже, — Марина закатила глаза, явно что-то припоминая, затем рассмеялась.
— Что ещё? — недовольно проворчал Глеб.
— Да так, ничего, — Марина закусила фалангу пальца. — Ты ведь раньше её никогда не бил. Понравилось?
Глеб вздрогнул — заметила! Конечно заметила, потому и ведёт себя так развратно!
— Что ты имеешь в виду?
— Да ладно увиливать, — Марина мгновенно изничтожила улыбку, одёрнула подол халата: мол, цирк окончен. — По твоей роже и так всё понятно.
— О чём ты? — глубоко в душе Глеб отчётливо понимал, что с каждым новым оправданием его авторитет в глазах жены резко падает, но признать её правоту он просто не мог. Как-то уж совсем не хотелось осознавать данность, потому что, в этом случае, пришлось бы принять ещё и собственные чувства. А последние и без того стремительно скользили в пустоту, лавируя на самой грани обречённости.
— Не бойся — это временно. Дети вырастут. Мы ещё больше состаримся. Появятся другие проблемы. Например, как бы всё же дотянуть до этой треклятой пенсии и, при этом, не угодить в дом престарелых. Сегодняшний вечер просто забудется. Как сказал бы классик: за чередой будней. Ведь, правда, забудется? — Марина говорила на пороге слышимости, отчего было не так-то просто распознать её интонацию, а соответственно, и понять: всерьёз ли она всё это.
Глеб непроизвольно мотнул головой.
Марина, по-видимому, расценила движение, как кивок. Во всяком случае, больше ничего не сказала.
Из своего угла прикосолапил Умка. Недолго думая, уткнулся холодным носом в ладонь.
— Чего, осмелел, наконец? — Глеб улыбнулся, потрепал скулящего пса по остроконечным ушам. — Прости за сцену. Как-то само собой всё вышло. По крайней мере, теперь знаешь, какие мы тут все дружные.
— Ага, прям пример для подражания, — лаконично заметила Марина, содрогаясь от вида текущих из пасти чудовища слюней. — Аааа, какая мерзость! — Она поспешила укрыть рот руками и отвернулась.
Умка ничего не сказал — ведь он по-прежнему оставался псом — и только дружелюбно помахал хвостом.
— Ты на него намордник не собираешься надевать? — спросила Марина из-за плеча, поспешно отодвигаясь к оконной раме.
Умка недовольно заворчал.
Марина ойкнула.
— Десятый этаж, — Глеб кивнул за спину жены; та лишь беспечно отмахнулась, поудобнее устраиваясь на подоконнике.
Умка гавкнул — и впрямь опасно так откровенно вжиматься в темноту, которая только и ждёт момента, чтобы поскорее утянуть!
Марина всё же ударилась затылком об стекло и злобно посмотрела на мужа.
— Там балкон — не страшно! Так как на счёт намордника? — повторила она, будто всё остальное её совершенно не волновало.
— На ночь обязательно надену. Пускай пока так посидит, а то у него, вон, уже шерсть протёрлась на затылке.
Марина назидательно кивнула.
— Только не забудь.
— Не забуду.
— Так на какое время ты планируешь его оставить?
Глеб задумался. Жена говорила как-то необычайно спокойно, отчего складывалось впечатление, будто на подоконнике раскачивалась вовсе не она, а совершенно другой человек. Та стерва, что встретила его на пороге квартиры, куда-то бесследно исчезла.
«Наверное, смирилась. Хотя теперь её, куда в большей степени, беспокоит совершенно иное»…
Возвращаться к неприятным мыслям не хотелось, и он не стал.
— Да я, если честно, вообще не собирался этого делать. В смысле, привозить его сюда. Как-то спонтанно вышло… — Глеб замолчал, посмотрел в раскосые глаза пса, который, не мигая, следил за его губами, словно пытаясь осмыслить человеческую речь. — Ему и впрямь лучше за городом. Без суеты, машин, вот этих наших сцен.
Глеб по-детски засопел.
— Такое ощущение, что с нашей семьёй происходит что-то нехорошее.
Марина пожала плечами.
— Я не понимаю, о чём ты. По-моему, всё обстоит, как и прежде.
— А мне кажется, как-то иначе.
— Да? И что же тебя беспокоит?
— Не знаю. Дети. Светка. Чувства… Всё какое-то другое. Не такое, как раньше.
— Бред, — Марина покачала головой, уселась на подоконник, демонстрируя мужу подтянутые голени. — По мне, так ничего и не поменялось. А дети — что дети? Растут просто. Или ты хочешь всю жизнь их ползунки стирать?
— Да, наверное, ты права, — Глеб кивнул, чувствуя, как его желание медленно перекидывается с дочери на жену.
«Лучше уж так! Это, по крайней мере, правильно!»
— Эй, да у тебя никак кризис среднего возраста, — Марина усмехнулась, игриво задвигала бёдрами, стараясь, чтобы разрез халата сполз именно в сторону мужа.
— Да ну, скажешь тоже…
— Я, конечно, ничего утверждать не берусь, но со стороны очень на то похоже, — Марина закатила глаза, явно что-то припоминая, затем рассмеялась.
— Что ещё? — недовольно проворчал Глеб.
— Да так, ничего, — Марина закусила фалангу пальца. — Ты ведь раньше её никогда не бил. Понравилось?
Глеб вздрогнул — заметила! Конечно заметила, потому и ведёт себя так развратно!
— Что ты имеешь в виду?
— Да ладно увиливать, — Марина мгновенно изничтожила улыбку, одёрнула подол халата: мол, цирк окончен. — По твоей роже и так всё понятно.
— О чём ты? — глубоко в душе Глеб отчётливо понимал, что с каждым новым оправданием его авторитет в глазах жены резко падает, но признать её правоту он просто не мог. Как-то уж совсем не хотелось осознавать данность, потому что, в этом случае, пришлось бы принять ещё и собственные чувства. А последние и без того стремительно скользили в пустоту, лавируя на самой грани обречённости.
— Не бойся — это временно. Дети вырастут. Мы ещё больше состаримся. Появятся другие проблемы. Например, как бы всё же дотянуть до этой треклятой пенсии и, при этом, не угодить в дом престарелых. Сегодняшний вечер просто забудется. Как сказал бы классик: за чередой будней. Ведь, правда, забудется? — Марина говорила на пороге слышимости, отчего было не так-то просто распознать её интонацию, а соответственно, и понять: всерьёз ли она всё это.
Глеб непроизвольно мотнул головой.
Марина, по-видимому, расценила движение, как кивок. Во всяком случае, больше ничего не сказала.
Из своего угла прикосолапил Умка. Недолго думая, уткнулся холодным носом в ладонь.
— Чего, осмелел, наконец? — Глеб улыбнулся, потрепал скулящего пса по остроконечным ушам. — Прости за сцену. Как-то само собой всё вышло. По крайней мере, теперь знаешь, какие мы тут все дружные.
— Ага, прям пример для подражания, — лаконично заметила Марина, содрогаясь от вида текущих из пасти чудовища слюней. — Аааа, какая мерзость! — Она поспешила укрыть рот руками и отвернулась.
Умка ничего не сказал — ведь он по-прежнему оставался псом — и только дружелюбно помахал хвостом.
— Ты на него намордник не собираешься надевать? — спросила Марина из-за плеча, поспешно отодвигаясь к оконной раме.
Умка недовольно заворчал.
Марина ойкнула.
— Десятый этаж, — Глеб кивнул за спину жены; та лишь беспечно отмахнулась, поудобнее устраиваясь на подоконнике.
Умка гавкнул — и впрямь опасно так откровенно вжиматься в темноту, которая только и ждёт момента, чтобы поскорее утянуть!
Марина всё же ударилась затылком об стекло и злобно посмотрела на мужа.
— Там балкон — не страшно! Так как на счёт намордника? — повторила она, будто всё остальное её совершенно не волновало.
— На ночь обязательно надену. Пускай пока так посидит, а то у него, вон, уже шерсть протёрлась на затылке.
Марина назидательно кивнула.
— Только не забудь.
— Не забуду.
— Так на какое время ты планируешь его оставить?
Глеб задумался. Жена говорила как-то необычайно спокойно, отчего складывалось впечатление, будто на подоконнике раскачивалась вовсе не она, а совершенно другой человек. Та стерва, что встретила его на пороге квартиры, куда-то бесследно исчезла.
«Наверное, смирилась. Хотя теперь её, куда в большей степени, беспокоит совершенно иное»…
Возвращаться к неприятным мыслям не хотелось, и он не стал.
— Да я, если честно, вообще не собирался этого делать. В смысле, привозить его сюда. Как-то спонтанно вышло… — Глеб замолчал, посмотрел в раскосые глаза пса, который, не мигая, следил за его губами, словно пытаясь осмыслить человеческую речь. — Ему и впрямь лучше за городом. Без суеты, машин, вот этих наших сцен.
Страница 14 из 214
