Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15808
Уж лучше самой придушить, как говаривал классик, — и точка! Тем более, к ней уже повадился ходить один долговязый хлыст. И вряд ли, чтобы только поболтать».
Хотя, с другой стороны, ей просто нравилось изуверствовать над дочерью. Бить со всей силы и по лицу. А потом наблюдать, как девочка хлюпает разбитым носом, растирая по щекам липкую кровь. Марина даже могла поклясться, что это её возбуждало, вводя в некое состояние эйфории, сродни оргазму. От вида подростковой крови она испытывала истинное наслаждение, которое, ни в коей мере, нельзя было сравнить с тем наслаждением, что доставлял в постели муж. Нет, он был неплохим любовником: просто довольно быстро уставал, часто оставляя дело незавершённым… А это бесило! Просто до умопомрачения! Единственным же, кто попадался под руку после неудавшегося полового акта, не считая Глеба, оказывалась дочь. Чаще по утрам, реже — по вечерам.
«Попутно, я слышала в голове внушение… что так правильно».
Юрку она любила иначе.
«Как же, любила»…
К малышу нельзя было прикасаться. Во время беременности Марина умудрилась подцепить где-то ангину — естественно в роддоме, где же ещё, — из-за чего мальчик родился раньше срока. Намного раньше срока! Маленький, обтянутый фиолетовой плацентой, такой беспомощный, больше походящий на прибитое насекомое, — он помещался на ладони… Вот на этой самой ладони, которая готовила, стирала, убирала… и, попутно, избивала дочь. Именно вид посиневшего, полуживого эмбриона и поселил в Марининой голове лютую неприязнь к этим жужжащим тварям. Да, она не может этого забыть! Не может заставить себя прикоснуться к ним даже по прошествии пяти лет. Впрочем, и к сыну тоже. Не может. Потому что он и по сей день, похож на насекомое. Зелёное, пузатое, с огромными, как монокли, глазами, — совсем как в той книжке, которую она ему когда-то читала!
«Что это, вообще, за дрянь была?!»
Марина схватилась за голову, стремительно открыла дверцу холодильника. Прошлась наугад трясущимися пальцами по покрытым инеем полочкам, ванночкам, решёточкам; нащупала ноготками в лотке для масла знакомую пластмассовую поверхность; сжала кулачок и выудила руку из царства вечного холода. Вдохнула напоследок полной грудью спёртый, морозный воздух, испуганно отдёрнула руку, позволяя массивной дверце захлопнуться под собственным весом. Затем подошла к столу и уставилась на оставленный мужем стакан. Кулачок разжался сам собой; на усеянную квадратиками и ромбиками скатерть упал пузырёк с этикеткой на боку: «Алпразолам».
Марина, что есть сил, стиснула зубы, поняла, что плачет. Она не выносила эти проклятые таблетки — они доказывали то, что она постоянно опровергала, отметала, выносила на помойку вместе с прочим мусором!
(но ЭТО всегда возвращалось)
Всякий раз, когда раздавался стук в дверь, скрипели половицы… а затем плакала дочь.
Марина судорожно открутила крышку пузырька, вытряхнула на влажную ладонь пару капсул. Последние. Пузырёк сделался невесомым, а оттого каким-то издевательски усмехающимся. Он словно пытался окончательно поставить Марину на колени, чтобы уже наверняка завладеть её душой. Точнее дело было вовсе не в пузырёк — сломить волю пыталось лекарство.
Марина скомкала пузырёк, наугад швырнула в раковину. Выдохнула и проглотила обе капсулы разом, при этом даже не почувствовав неприятного скольжения вдоль пищевода, после чего решительно вытерла слёзы тыльной стороной руки и посмотрела на стакан с водой, к которому даже не притронулась. На поверхность всплыла пара пузырьков, лопнула, издав мерзкий стрекочущий звук.
«Как саранча! — пронеслось в голове. — Даже эти чёртовы твари смеются надо мной! Клоун я, что ли?» — Она схватила стакан, выплеснула воду в раковину. Затем вернулась к столу и принялась истерично рыться в выдвижном ящике.
«Где-то здесь должен быть рецепт».
Сейчас она его найдёт и завтра купит новый пузырёк. Посмотрим, как тогда они все над ней посмеются! Она им покажет, с чем супчик вкуснее! Обязательно покажет!
Марина переворошила ложки, вилки, губки, салфетки, перевернула коробку с ножами… Невольно замерла. Одного не хватало.
— Чёртова сука, — прошептала она. — Вон ты чего удумала…
Глеб замер в дверях гостиной, глупо уставился на сына.
Юрка сидел на спинке дивана, уткнувшись плечами в стену, словно желал слиться с бетонной поверхностью в одно целое, и еле заметно раскачивался взад-вперёд. Взор мальчика был устремлён на замершего в центре гостиной пса.
Глеб решительно шагнул к испуганному сыну.
Юрка с трудом оторвался от созерцания огромного бультерьера и так же безвольно взглянул на отца.
— Юрка, ты чего? — Глеб хотел было прикоснуться к перепуганному малышу, но тот отпрянул и от него. — Что-то случилось?
Умка недовольно заворчал, но остался сидеть на месте, как бы предлагая Глебу самостоятельно убедиться в том, что ничего страшного не произошло.
Хотя, с другой стороны, ей просто нравилось изуверствовать над дочерью. Бить со всей силы и по лицу. А потом наблюдать, как девочка хлюпает разбитым носом, растирая по щекам липкую кровь. Марина даже могла поклясться, что это её возбуждало, вводя в некое состояние эйфории, сродни оргазму. От вида подростковой крови она испытывала истинное наслаждение, которое, ни в коей мере, нельзя было сравнить с тем наслаждением, что доставлял в постели муж. Нет, он был неплохим любовником: просто довольно быстро уставал, часто оставляя дело незавершённым… А это бесило! Просто до умопомрачения! Единственным же, кто попадался под руку после неудавшегося полового акта, не считая Глеба, оказывалась дочь. Чаще по утрам, реже — по вечерам.
«Попутно, я слышала в голове внушение… что так правильно».
Юрку она любила иначе.
«Как же, любила»…
К малышу нельзя было прикасаться. Во время беременности Марина умудрилась подцепить где-то ангину — естественно в роддоме, где же ещё, — из-за чего мальчик родился раньше срока. Намного раньше срока! Маленький, обтянутый фиолетовой плацентой, такой беспомощный, больше походящий на прибитое насекомое, — он помещался на ладони… Вот на этой самой ладони, которая готовила, стирала, убирала… и, попутно, избивала дочь. Именно вид посиневшего, полуживого эмбриона и поселил в Марининой голове лютую неприязнь к этим жужжащим тварям. Да, она не может этого забыть! Не может заставить себя прикоснуться к ним даже по прошествии пяти лет. Впрочем, и к сыну тоже. Не может. Потому что он и по сей день, похож на насекомое. Зелёное, пузатое, с огромными, как монокли, глазами, — совсем как в той книжке, которую она ему когда-то читала!
«Что это, вообще, за дрянь была?!»
Марина схватилась за голову, стремительно открыла дверцу холодильника. Прошлась наугад трясущимися пальцами по покрытым инеем полочкам, ванночкам, решёточкам; нащупала ноготками в лотке для масла знакомую пластмассовую поверхность; сжала кулачок и выудила руку из царства вечного холода. Вдохнула напоследок полной грудью спёртый, морозный воздух, испуганно отдёрнула руку, позволяя массивной дверце захлопнуться под собственным весом. Затем подошла к столу и уставилась на оставленный мужем стакан. Кулачок разжался сам собой; на усеянную квадратиками и ромбиками скатерть упал пузырёк с этикеткой на боку: «Алпразолам».
Марина, что есть сил, стиснула зубы, поняла, что плачет. Она не выносила эти проклятые таблетки — они доказывали то, что она постоянно опровергала, отметала, выносила на помойку вместе с прочим мусором!
(но ЭТО всегда возвращалось)
Всякий раз, когда раздавался стук в дверь, скрипели половицы… а затем плакала дочь.
Марина судорожно открутила крышку пузырька, вытряхнула на влажную ладонь пару капсул. Последние. Пузырёк сделался невесомым, а оттого каким-то издевательски усмехающимся. Он словно пытался окончательно поставить Марину на колени, чтобы уже наверняка завладеть её душой. Точнее дело было вовсе не в пузырёк — сломить волю пыталось лекарство.
Марина скомкала пузырёк, наугад швырнула в раковину. Выдохнула и проглотила обе капсулы разом, при этом даже не почувствовав неприятного скольжения вдоль пищевода, после чего решительно вытерла слёзы тыльной стороной руки и посмотрела на стакан с водой, к которому даже не притронулась. На поверхность всплыла пара пузырьков, лопнула, издав мерзкий стрекочущий звук.
«Как саранча! — пронеслось в голове. — Даже эти чёртовы твари смеются надо мной! Клоун я, что ли?» — Она схватила стакан, выплеснула воду в раковину. Затем вернулась к столу и принялась истерично рыться в выдвижном ящике.
«Где-то здесь должен быть рецепт».
Сейчас она его найдёт и завтра купит новый пузырёк. Посмотрим, как тогда они все над ней посмеются! Она им покажет, с чем супчик вкуснее! Обязательно покажет!
Марина переворошила ложки, вилки, губки, салфетки, перевернула коробку с ножами… Невольно замерла. Одного не хватало.
— Чёртова сука, — прошептала она. — Вон ты чего удумала…
Глеб замер в дверях гостиной, глупо уставился на сына.
Юрка сидел на спинке дивана, уткнувшись плечами в стену, словно желал слиться с бетонной поверхностью в одно целое, и еле заметно раскачивался взад-вперёд. Взор мальчика был устремлён на замершего в центре гостиной пса.
Глеб решительно шагнул к испуганному сыну.
Юрка с трудом оторвался от созерцания огромного бультерьера и так же безвольно взглянул на отца.
— Юрка, ты чего? — Глеб хотел было прикоснуться к перепуганному малышу, но тот отпрянул и от него. — Что-то случилось?
Умка недовольно заворчал, но остался сидеть на месте, как бы предлагая Глебу самостоятельно убедиться в том, что ничего страшного не произошло.
Страница 21 из 214
