Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15815
Оно нам надо?
Глеб опустил Умку, продолжая удерживать за ошейник. Пёс грустно посмотрел под шкаф, победоносно рыкнул и отдался на милость хозяйской руки, тянущей прочь из комнаты. В темноте, под шкафом на секунду вспыхнули и померкли огоньки «габаритов» игрушечного авто. Злобно захрипели зубчики, празднуя свою победу.
Глеб с неимоверным трудом втащил сопротивляющегося пса на кухню, попутно силясь отыскать в прихожей намордник и поводок. В углу, у «гудящей» раковины, по-прежнему валялась заляпанная рыбьими потрохами газета — место недавнего пиршества оголодавшего гостя, — а под потолком уже начинал неспешно сгущаться благороднейший аромат протухшей органики. Мух видно не было — за окном, как-никак, октябрь, — хотя Глеб ясно осознавал, что это вовсе не аргумент. В голове, сама собой, возникла аналогия: шайка недавних чаек, живущая по соседству, на местной помойке. Адаптация последних к новым условиям обитания прошла настолько успешно, что данное явление просто впечатляло. Ближайший водоём находился от микрорайона бог весть где, однако сей факт ничуть не тревожил пернатых, — им хватало антропогенного ареала обитания, а полёты, охота и гнездование, попросту отошли на второй план, как что-то рудиментарное, отрафировавшееся за ненадобностью.
Так что и «модифицированные» мухи утром будут: поналезут из вентиляционной шахты, из-за оконных рам, наконец, из«трубящего» на всю квартиру водослива.
— Маринка, наверное, забыла убрать, — предположил Глеб, отпуская собаку и брезгливо склоняясь над липким клочком бумаги. — Ну и гадость.
Оказавшись на свободе, Умка невинно отошёл прочь.
— Думаешь, мне это доставляет удовольствие? — Глеб аккуратно, оперируя лишь кончиками пальцев, подцепил газету и, стараясь не растерять объедки, поскорее засунул липкий куль в мусорное ведро. — Лишь бы не забыть завтра с утра снести всё это добро на помойку.
Словно вторя словам человека, протяжно захрипел смеситель, и его булькающий, утробный вой понёсся вниз по змеевидным лабиринтам канализационных труб, злобно постукивая по буксам кранов и сотрясая водоотводные коммуникации.
Глеб вздрогнул, тут же почувствовал, как живот присоединяется к этой заунывной какофонии. Почему-то захотелось подойти к раковине и заглянуть в чёрное отверстие… Глеб не стал этого делать; лишь нерешительно почесал шлепанцем правой ноги левую голень, словно одно это движение должно водрузить на капитанский мостик утерянную было уверенность. Правая рука непроизвольно дёрнулась к подбородку — от пальцев нестерпимо несло рыбой.
— И всё-таки, мне кажется, что она специально не стала убирать.
Умка согласился и быстренько улёгся у батареи. Дом ещё не отапливался, однако пса не покидала уверенность, что данное место располагает к себе уже сейчас, так что просто глупо его игнорировать. Умка уложил голову на вытянутые перед собой лапы и как мог добродушно уставился на хозяина, точно вопрошая: «Ну зачем этот намордник? Я и без него себя прекрасно чувствую!»
Умка был собакой, а потому просто не понимал, что эта гадкая штука оставалась нужной вовсе не ему. Она была залогом безопасного существования для остальных двуногих обитателей квартиры, что дышали по соседству. Не будь «штуки» — они бы дышали иначе. Они бы совсем не дышали, страшась выдать место своего пребывания. Однако столь красноречивое умозаключение оставалось попросту недоступным для чёрно-белого восприятия Умки. Он оставался собакой и по-прежнему не понимал одного: почему эта самая«штука» постоянно оказывается застёгнутой именно на его голове.
Глеб тщательно вытер пальцы влажным полотенцем, после чего брезгливо отбросил ткань на край раковины. Подходить ближе он отчего-то так и не решился.
«Наверняка всё от того, что дом практически не заселён. Хотя, с другой стороны, может быть он попросту не чувствует присутствия своих жильцов — ведь не я владею этой квартирой. Она принадлежит кредиторам: генеральным директорам, их лощёным заместителям, угодливым юристам. Наконец, просто рулонам мелованной бумаги, потерявшим свою первозданную сущность из-за множества сотворённых копий… Вот дом и гонит прочь любыми доступными способами».
Глеб жалостливо посмотрел на притихшего у батареи пса. Человек двинулся было к зверю, но ноги затормозили на полпути и, сами собой, совершенно не прислушиваясь к командам отключившегося сознания, простым пинком, отшвырнули дальше под стол, валявшийся на полу намордник. Глеб сопроводил данное деяние самым наиглупейшим взором, который не смог бы повторить, даже вернись он прямо сейчас в беспечное детство, с паровозиками на привязи, голубятнями на крышах домов и воздушными змеями в небесах.
«Как же не хватает всего этого, утраченного безвозвратно. Именно эта потеря и порождает всё остальное. Страх, боль, угнетённость… А вовсе не дом».
Глеб откашлялся, присел, почесал ворчащего пса за ухом.
Умка шумно выдохнул, прикрыл от наслаждения глаза.
Глеб опустил Умку, продолжая удерживать за ошейник. Пёс грустно посмотрел под шкаф, победоносно рыкнул и отдался на милость хозяйской руки, тянущей прочь из комнаты. В темноте, под шкафом на секунду вспыхнули и померкли огоньки «габаритов» игрушечного авто. Злобно захрипели зубчики, празднуя свою победу.
Глеб с неимоверным трудом втащил сопротивляющегося пса на кухню, попутно силясь отыскать в прихожей намордник и поводок. В углу, у «гудящей» раковины, по-прежнему валялась заляпанная рыбьими потрохами газета — место недавнего пиршества оголодавшего гостя, — а под потолком уже начинал неспешно сгущаться благороднейший аромат протухшей органики. Мух видно не было — за окном, как-никак, октябрь, — хотя Глеб ясно осознавал, что это вовсе не аргумент. В голове, сама собой, возникла аналогия: шайка недавних чаек, живущая по соседству, на местной помойке. Адаптация последних к новым условиям обитания прошла настолько успешно, что данное явление просто впечатляло. Ближайший водоём находился от микрорайона бог весть где, однако сей факт ничуть не тревожил пернатых, — им хватало антропогенного ареала обитания, а полёты, охота и гнездование, попросту отошли на второй план, как что-то рудиментарное, отрафировавшееся за ненадобностью.
Так что и «модифицированные» мухи утром будут: поналезут из вентиляционной шахты, из-за оконных рам, наконец, из«трубящего» на всю квартиру водослива.
— Маринка, наверное, забыла убрать, — предположил Глеб, отпуская собаку и брезгливо склоняясь над липким клочком бумаги. — Ну и гадость.
Оказавшись на свободе, Умка невинно отошёл прочь.
— Думаешь, мне это доставляет удовольствие? — Глеб аккуратно, оперируя лишь кончиками пальцев, подцепил газету и, стараясь не растерять объедки, поскорее засунул липкий куль в мусорное ведро. — Лишь бы не забыть завтра с утра снести всё это добро на помойку.
Словно вторя словам человека, протяжно захрипел смеситель, и его булькающий, утробный вой понёсся вниз по змеевидным лабиринтам канализационных труб, злобно постукивая по буксам кранов и сотрясая водоотводные коммуникации.
Глеб вздрогнул, тут же почувствовал, как живот присоединяется к этой заунывной какофонии. Почему-то захотелось подойти к раковине и заглянуть в чёрное отверстие… Глеб не стал этого делать; лишь нерешительно почесал шлепанцем правой ноги левую голень, словно одно это движение должно водрузить на капитанский мостик утерянную было уверенность. Правая рука непроизвольно дёрнулась к подбородку — от пальцев нестерпимо несло рыбой.
— И всё-таки, мне кажется, что она специально не стала убирать.
Умка согласился и быстренько улёгся у батареи. Дом ещё не отапливался, однако пса не покидала уверенность, что данное место располагает к себе уже сейчас, так что просто глупо его игнорировать. Умка уложил голову на вытянутые перед собой лапы и как мог добродушно уставился на хозяина, точно вопрошая: «Ну зачем этот намордник? Я и без него себя прекрасно чувствую!»
Умка был собакой, а потому просто не понимал, что эта гадкая штука оставалась нужной вовсе не ему. Она была залогом безопасного существования для остальных двуногих обитателей квартиры, что дышали по соседству. Не будь «штуки» — они бы дышали иначе. Они бы совсем не дышали, страшась выдать место своего пребывания. Однако столь красноречивое умозаключение оставалось попросту недоступным для чёрно-белого восприятия Умки. Он оставался собакой и по-прежнему не понимал одного: почему эта самая«штука» постоянно оказывается застёгнутой именно на его голове.
Глеб тщательно вытер пальцы влажным полотенцем, после чего брезгливо отбросил ткань на край раковины. Подходить ближе он отчего-то так и не решился.
«Наверняка всё от того, что дом практически не заселён. Хотя, с другой стороны, может быть он попросту не чувствует присутствия своих жильцов — ведь не я владею этой квартирой. Она принадлежит кредиторам: генеральным директорам, их лощёным заместителям, угодливым юристам. Наконец, просто рулонам мелованной бумаги, потерявшим свою первозданную сущность из-за множества сотворённых копий… Вот дом и гонит прочь любыми доступными способами».
Глеб жалостливо посмотрел на притихшего у батареи пса. Человек двинулся было к зверю, но ноги затормозили на полпути и, сами собой, совершенно не прислушиваясь к командам отключившегося сознания, простым пинком, отшвырнули дальше под стол, валявшийся на полу намордник. Глеб сопроводил данное деяние самым наиглупейшим взором, который не смог бы повторить, даже вернись он прямо сейчас в беспечное детство, с паровозиками на привязи, голубятнями на крышах домов и воздушными змеями в небесах.
«Как же не хватает всего этого, утраченного безвозвратно. Именно эта потеря и порождает всё остальное. Страх, боль, угнетённость… А вовсе не дом».
Глеб откашлялся, присел, почесал ворчащего пса за ухом.
Умка шумно выдохнул, прикрыл от наслаждения глаза.
Страница 28 из 214
