Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15826
Детский сад располагался чуть в стороне, но пройти можно было лишь через школьный скверик.
— Просто так получилось, — вдруг сказала Марина. — В любом случае — хочется или не хочется, — тебе придётся сидеть с братом. Взять его с собой мы не можем, соответственно, и тебя — тоже. Можешь визжать, кричать, биться в истериках — это ничего не изменит. Вопрос — решён.
Светка вздохнула, попутно представила рожи одноклассников. Не всех. Лишь исключительных индивидов, вроде Палита.
«Света — звезда мин<… >та! Никак кого всё же захомутала? Куда тебе теперь до своих любимых одноклассников. Ты теперь взрослая: мужиков любишь, и они тебя любят»…
Девочка вздрогнула, тут же почувствовала, как в животе зашевелился подлый страх.
«И поделом мне! А то, видите ли, размечталась: мол, взрослая уже, никакие законы не писаны, творю — что хочу, предков в самые дальние дали засылаю, на бедного братишку кидаюсь, будто тот и впрямь гибрид человека и мерзкого богомола! Так меня: об самое дно, чтобы впредь неповадно было с разбегу головой об стену колошматиться! ДАВАЙТЕ, ПОДНАЖМИТЕ, — ШТУКАТУРКА УЖЕ ОТЛЕТАЕТ!»
— А как же пёс?
Марина вздрогнула. Вчерашний сон и без того оставил массу противоречивых ощущений.
Ведь это был сон? Правда, сон?
«Конечно, сон, что же ещё! — пришло на выручку угодливое подсознание. — Это всё ваши перебранки. Именно от них и шалят нервы. Тем более, закончился алпразолам!»
Нет, это было не подсознание.
Марина помассировала виски.
— Так как же собака? — переспросила Светка.
— Глеб её заберёт, перед тем, как заехать за мной.
— Зачем?
Марина посмотрела на дочь, как на умалишённую.
— Что значит «зачем»?
— Пускай остаётся.
— Нет, ни пускай! — взвыл Юрка и, в знак протеста, принялся месить ботинками коричневую жижу под ногами. — Она меня им пугать будет! И я не хочу с ней оставаться!
— Да замолчи ты! — Марина напряглась, потащила барахтающегося сына дальше. — Он прав? Поиздеваться хочешь?
— Да нужен он мне! — вспыхнула Светка и скорчила брату рожицу. — Пускай мультики свои смотрит.
— Так, хватит тут невесть, что из себя корчить… Это тебя касается, — Марина сжала ладонь сына, так, что тот невольно пискнул.
Светка собралась с духом.
— Можно я тогда ребят приглашу после бала? Они нормальные. Умку покажу. Уверена, он им понравится.
Марина словно наткнулась на невидимую стену. Разогнавшийся Юрка уткнулся носом в мамин зад и всё же сел в лужу.
— Ты в своём уме? — с трудом выдавила из себя Марина.
— Да, — Светка пожала плечами, равнодушно посмотрела на барахтающегося в луже малыша. — А чего в этом такого?
Юрка окончательно запутался в складках своего скафандра, а мамочка отчего-то упорно не желала приходить на помощь.
— Это исключено, — произнесла Марина тоном, не терпящим возражений и, спохватившись, вытащила Юрку за руку из грязи. — Ты-то ещё чего на ногах не стоишь?! Ну ни дня без происшествий!
— Я не специально, — надулся Юрка.
Светка невольно прыснула.
Марина кое-как смахнула грязь, в большей степени размазав её по синтепону курточки; потом просто махнула рукой: мол, чего зря стараться, вечером и того хуже будет.
— Мы к ночи обязательно вернёмся, — сказала Марина, когда они возобновили движение. — И будет лучше, если в квартире никого, кроме тебя и Юрки не окажется. А ещё лучше, если вы к этому времени соизволите улечься спать.
Светка кивнула и отделилась от процессии.
— Ты всё поняла? — крикнула вслед Марина, на что девочка лишь помахала рукой.
Марина шла под мелким дождём размеренной, никуда не спешащей походкой. Только что она вышла из аптеки, и на языке всё ещё вился горьковатый привкус лекарства. Марина предпочитала грызть таблетки. Непонятная, труднообъяснимая привычка, корнями уходящая в заоблачное детство, в те времена, когда от всяческих недугов и мук детей заставляли сосать анальгин. Однако от душивших сознание спазмов это не помогало уже тогда. Скорее даже наоборот, способствовало укоренению странных образов и теней, неподвластных и невидимых никому другому.
Марина не могла с уверенностью сказать, откуда они являлись и на что именно походили. Нет, они не хлопали перепончатыми крыльями, наподобие тех тварей, что приподнимали над кроватью ещё никому неизвестного Говарда Филиппа Лавкрафта, в бытность того впечатлительным мальчиком вундеркиндом; они не шептали на ухо всяческие гадости, чем знамениты мистические голоса Стивена Кинга, доводящие его персонажей до умопомрачения; они не советовали и не предрекали, как то повелось в чреде писателей мистиков. Нет, тени просто приходили и уходили, не подчиняясь никакой логике или закономерности.
— Просто так получилось, — вдруг сказала Марина. — В любом случае — хочется или не хочется, — тебе придётся сидеть с братом. Взять его с собой мы не можем, соответственно, и тебя — тоже. Можешь визжать, кричать, биться в истериках — это ничего не изменит. Вопрос — решён.
Светка вздохнула, попутно представила рожи одноклассников. Не всех. Лишь исключительных индивидов, вроде Палита.
«Света — звезда мин<… >та! Никак кого всё же захомутала? Куда тебе теперь до своих любимых одноклассников. Ты теперь взрослая: мужиков любишь, и они тебя любят»…
Девочка вздрогнула, тут же почувствовала, как в животе зашевелился подлый страх.
«И поделом мне! А то, видите ли, размечталась: мол, взрослая уже, никакие законы не писаны, творю — что хочу, предков в самые дальние дали засылаю, на бедного братишку кидаюсь, будто тот и впрямь гибрид человека и мерзкого богомола! Так меня: об самое дно, чтобы впредь неповадно было с разбегу головой об стену колошматиться! ДАВАЙТЕ, ПОДНАЖМИТЕ, — ШТУКАТУРКА УЖЕ ОТЛЕТАЕТ!»
— А как же пёс?
Марина вздрогнула. Вчерашний сон и без того оставил массу противоречивых ощущений.
Ведь это был сон? Правда, сон?
«Конечно, сон, что же ещё! — пришло на выручку угодливое подсознание. — Это всё ваши перебранки. Именно от них и шалят нервы. Тем более, закончился алпразолам!»
Нет, это было не подсознание.
Марина помассировала виски.
— Так как же собака? — переспросила Светка.
— Глеб её заберёт, перед тем, как заехать за мной.
— Зачем?
Марина посмотрела на дочь, как на умалишённую.
— Что значит «зачем»?
— Пускай остаётся.
— Нет, ни пускай! — взвыл Юрка и, в знак протеста, принялся месить ботинками коричневую жижу под ногами. — Она меня им пугать будет! И я не хочу с ней оставаться!
— Да замолчи ты! — Марина напряглась, потащила барахтающегося сына дальше. — Он прав? Поиздеваться хочешь?
— Да нужен он мне! — вспыхнула Светка и скорчила брату рожицу. — Пускай мультики свои смотрит.
— Так, хватит тут невесть, что из себя корчить… Это тебя касается, — Марина сжала ладонь сына, так, что тот невольно пискнул.
Светка собралась с духом.
— Можно я тогда ребят приглашу после бала? Они нормальные. Умку покажу. Уверена, он им понравится.
Марина словно наткнулась на невидимую стену. Разогнавшийся Юрка уткнулся носом в мамин зад и всё же сел в лужу.
— Ты в своём уме? — с трудом выдавила из себя Марина.
— Да, — Светка пожала плечами, равнодушно посмотрела на барахтающегося в луже малыша. — А чего в этом такого?
Юрка окончательно запутался в складках своего скафандра, а мамочка отчего-то упорно не желала приходить на помощь.
— Это исключено, — произнесла Марина тоном, не терпящим возражений и, спохватившись, вытащила Юрку за руку из грязи. — Ты-то ещё чего на ногах не стоишь?! Ну ни дня без происшествий!
— Я не специально, — надулся Юрка.
Светка невольно прыснула.
Марина кое-как смахнула грязь, в большей степени размазав её по синтепону курточки; потом просто махнула рукой: мол, чего зря стараться, вечером и того хуже будет.
— Мы к ночи обязательно вернёмся, — сказала Марина, когда они возобновили движение. — И будет лучше, если в квартире никого, кроме тебя и Юрки не окажется. А ещё лучше, если вы к этому времени соизволите улечься спать.
Светка кивнула и отделилась от процессии.
— Ты всё поняла? — крикнула вслед Марина, на что девочка лишь помахала рукой.
Марина шла под мелким дождём размеренной, никуда не спешащей походкой. Только что она вышла из аптеки, и на языке всё ещё вился горьковатый привкус лекарства. Марина предпочитала грызть таблетки. Непонятная, труднообъяснимая привычка, корнями уходящая в заоблачное детство, в те времена, когда от всяческих недугов и мук детей заставляли сосать анальгин. Однако от душивших сознание спазмов это не помогало уже тогда. Скорее даже наоборот, способствовало укоренению странных образов и теней, неподвластных и невидимых никому другому.
Марина не могла с уверенностью сказать, откуда они являлись и на что именно походили. Нет, они не хлопали перепончатыми крыльями, наподобие тех тварей, что приподнимали над кроватью ещё никому неизвестного Говарда Филиппа Лавкрафта, в бытность того впечатлительным мальчиком вундеркиндом; они не шептали на ухо всяческие гадости, чем знамениты мистические голоса Стивена Кинга, доводящие его персонажей до умопомрачения; они не советовали и не предрекали, как то повелось в чреде писателей мистиков. Нет, тени просто приходили и уходили, не подчиняясь никакой логике или закономерности.
Страница 37 из 214
