Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15832
Глеб припарковался на Ленина, точнее прижался к бордюру, так как на Ленина нет парковок, а машины бросают прямо на проезжей части; из-за этого в часы пик образуются гигантские пробки, с высоты птичьего полёта так похожие на вытянутые драконьи шеи, источающие сквозь невидимые глазу поры едкие токсины.
Куда смотрит руководство ДПС оставалось загадкой. Да Глеба это, собственно, мало волновало. Ко всему, принцип был ясен: не кусай руку, что кормит тебя, — просто помалкивай и делай вид, будто так всё и должно быть. Кому какое дело до этих опостылевших пробок? Практически весь город день изо дня сосуществует с ними бок обок, и подобный симбиоз уже вроде как смахивает на серьёзные отношения.
«Вот именно: люди спят в пробках, едят в пробках, даже заводят знакомства в пробках, а кое-кто, возможно, ухитряется, вдобавок ко всему, — размножаться… в пробках. Чего уж там:» Город — сказка, город — мечта«, — так, кажется, в своё время басил Слава Петкун».
Глеб утопил пальцем кнопку стеклоподъёмника. Уныло понаблюдал за тем, как мутное от грязи стекло отсекло внутреннее пространство автомобиля от уличных запахов, шумов и нудной осенней мороси. Сделалось немного тоскливо. Но лишь на пару секунд. Салон автомобиля, отгороженный от внешних антропогенных факторов, источал запах псины.
Глеб недовольно поморщился, облокотился о руль. Он поиграл педалью газа, терпеливо расшевеливая загнанный двигатель, отчего последний исторг предсмертный рык, коему тут же принялись вторить сингалки стоявших по соседству авто. Отчаянное соло продолжалось не долго: через пару секунд сердце «десятки» зашлось в чудовищной аритмии, затем стало постукивать через раз и, в конце концов, издало утробный булькающий звук, свидетельствующий о неизбежном отходе. Мотор чихнул в последний раз, после чего окончательно заглох.
— Пациент скорее мертв, чем жив, — прокаламбурил Глеб, выключая зажигание. — Похоже, в почках и впрямь камни, — заключил он тоном автомобильного знатока и откинул ремень безопасности.
Подниматься в редакцию не хотелось. Не было настроения попадаться на глаза коллегам, или объясняться с начальством, тем более, переходить дорогу кому-нибудь из кадровиков. Последние непременно примутся заново мусолить его квитанции по субсидированию квартиры, будто от того, сколько они вытянут денег из его многострадального бумажника, зависит смысл всей их дальнейшей жизни. Одно слово: нежить кровососущая, — иначе и не скажешь! Особенно эта их стервозная предводительница — Инесса Карловна. По одной только её фигуре можно смело диагностировать слабость к фаст-фуду, пустым ток-шоу, что оккупировали вечерний прайм-тайм своими банальными сюжетами, и бабским посиделкам, во время которых можно забить на работу, промыть косточки доброй половине отдела и, ко всему прочему, вдоволь нажраться халявных круассанов, заказанных на средства редакции.
Вряд ли у подобной прослойки населения, к коей и относилась недовольная всеми и вся Инесса Карловна, были надёжные друзья или подруги. Если только товарищи, оставшиеся со школьной скамьи или института. Да и те, скорее всего, старающиеся, по мере возможности, избегать взгляда мелких поросячьих глазок, выглядывающих из-под густо нарисованных бровей, в поисках любого изъяна, который можно было бы поскорее засвидетельствовать, озвучить и передать на частотах «сарафанного радио» на радость себе подобным.
В жизни у таких людей, как правило, два пути: один несбыточный, другой обыденный. Либо сразу после школы — замуж за какого-нибудь офисного критина, которого можно потом пилить и топтать до тех пор, пока он не превратится в измятую промокашку и, в конце концов, не сиганёт с моста или крыши. Либо одиночество на веки вечные, потому что с каждым годом, желчи в организме будет накапливаться всё больше, что лишь усугубит и без того гадкий характер, а в последствии начнёт методично травить организм изнутри, порождая язвы и всевозможные опухоли. Самое страшное, что последний путь, в отличие от первого, практически не запылён, а это свидетельствует только об одном: им пользуются чаще. Потому и поселяются в нормальных коллективах подобные Инессы Карловны, которые тут же обрастают вязкой паутиной слухов, домыслов и сплетен.
Так они и ворочаются всю жизнь, по сути, одни, — то, что путается в ловчей сети, не в счёт, — наподобие одичавших в брошенной квартире пауков, которые тут же стремятся занять не только все пустые углы, но и любые легкодоступные места, на вроде ванн, дверных проёмов и пылящихся шкафов. Да, они рады шумным кампаниям, но ровно настолько, насколько тот же паук рад мухе, нечаянно залетевшей к нему в гости, в том смысле, что наконец-то появилась возможность кого-нибудь замучить.
Возможно, в современном мире оставаться стервой проще, нежели строить какие-то сложные отношения, к тому же заранее обречённые на провал. Но вот только к чему, в конце концов, приведёт эта тропа?
Куда смотрит руководство ДПС оставалось загадкой. Да Глеба это, собственно, мало волновало. Ко всему, принцип был ясен: не кусай руку, что кормит тебя, — просто помалкивай и делай вид, будто так всё и должно быть. Кому какое дело до этих опостылевших пробок? Практически весь город день изо дня сосуществует с ними бок обок, и подобный симбиоз уже вроде как смахивает на серьёзные отношения.
«Вот именно: люди спят в пробках, едят в пробках, даже заводят знакомства в пробках, а кое-кто, возможно, ухитряется, вдобавок ко всему, — размножаться… в пробках. Чего уж там:» Город — сказка, город — мечта«, — так, кажется, в своё время басил Слава Петкун».
Глеб утопил пальцем кнопку стеклоподъёмника. Уныло понаблюдал за тем, как мутное от грязи стекло отсекло внутреннее пространство автомобиля от уличных запахов, шумов и нудной осенней мороси. Сделалось немного тоскливо. Но лишь на пару секунд. Салон автомобиля, отгороженный от внешних антропогенных факторов, источал запах псины.
Глеб недовольно поморщился, облокотился о руль. Он поиграл педалью газа, терпеливо расшевеливая загнанный двигатель, отчего последний исторг предсмертный рык, коему тут же принялись вторить сингалки стоявших по соседству авто. Отчаянное соло продолжалось не долго: через пару секунд сердце «десятки» зашлось в чудовищной аритмии, затем стало постукивать через раз и, в конце концов, издало утробный булькающий звук, свидетельствующий о неизбежном отходе. Мотор чихнул в последний раз, после чего окончательно заглох.
— Пациент скорее мертв, чем жив, — прокаламбурил Глеб, выключая зажигание. — Похоже, в почках и впрямь камни, — заключил он тоном автомобильного знатока и откинул ремень безопасности.
Подниматься в редакцию не хотелось. Не было настроения попадаться на глаза коллегам, или объясняться с начальством, тем более, переходить дорогу кому-нибудь из кадровиков. Последние непременно примутся заново мусолить его квитанции по субсидированию квартиры, будто от того, сколько они вытянут денег из его многострадального бумажника, зависит смысл всей их дальнейшей жизни. Одно слово: нежить кровососущая, — иначе и не скажешь! Особенно эта их стервозная предводительница — Инесса Карловна. По одной только её фигуре можно смело диагностировать слабость к фаст-фуду, пустым ток-шоу, что оккупировали вечерний прайм-тайм своими банальными сюжетами, и бабским посиделкам, во время которых можно забить на работу, промыть косточки доброй половине отдела и, ко всему прочему, вдоволь нажраться халявных круассанов, заказанных на средства редакции.
Вряд ли у подобной прослойки населения, к коей и относилась недовольная всеми и вся Инесса Карловна, были надёжные друзья или подруги. Если только товарищи, оставшиеся со школьной скамьи или института. Да и те, скорее всего, старающиеся, по мере возможности, избегать взгляда мелких поросячьих глазок, выглядывающих из-под густо нарисованных бровей, в поисках любого изъяна, который можно было бы поскорее засвидетельствовать, озвучить и передать на частотах «сарафанного радио» на радость себе подобным.
В жизни у таких людей, как правило, два пути: один несбыточный, другой обыденный. Либо сразу после школы — замуж за какого-нибудь офисного критина, которого можно потом пилить и топтать до тех пор, пока он не превратится в измятую промокашку и, в конце концов, не сиганёт с моста или крыши. Либо одиночество на веки вечные, потому что с каждым годом, желчи в организме будет накапливаться всё больше, что лишь усугубит и без того гадкий характер, а в последствии начнёт методично травить организм изнутри, порождая язвы и всевозможные опухоли. Самое страшное, что последний путь, в отличие от первого, практически не запылён, а это свидетельствует только об одном: им пользуются чаще. Потому и поселяются в нормальных коллективах подобные Инессы Карловны, которые тут же обрастают вязкой паутиной слухов, домыслов и сплетен.
Так они и ворочаются всю жизнь, по сути, одни, — то, что путается в ловчей сети, не в счёт, — наподобие одичавших в брошенной квартире пауков, которые тут же стремятся занять не только все пустые углы, но и любые легкодоступные места, на вроде ванн, дверных проёмов и пылящихся шкафов. Да, они рады шумным кампаниям, но ровно настолько, насколько тот же паук рад мухе, нечаянно залетевшей к нему в гости, в том смысле, что наконец-то появилась возможность кого-нибудь замучить.
Возможно, в современном мире оставаться стервой проще, нежели строить какие-то сложные отношения, к тому же заранее обречённые на провал. Но вот только к чему, в конце концов, приведёт эта тропа?
Страница 41 из 214
