Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15843
Стоявшая на площадке Алла Борисовна вздрогнула, испуганно отстранилась от железной двери, к поверхности которой, она вот уже битый час пристраивалась чутким ухом, силясь уловить хоть какие-нибудь посторонние звуки. До поры до времени в квартире царила идеальная тишина, однако Алла Борисовна была обстрелянным бойцом — как-никак, консьержка в третьем поколении, — а свободного времени и терпения у неё и вовсе имелось сверх меры. Что-то будет — она была в этом просто уверена.
Периодически Алла Борисовна бросала своё важное занятие и принималась за уборку лестничной площадки. Может быть и не стоило относиться к вчерашнему инциденту с подобным пристрастием, а если и идти на поводу у принципов, так действовать иными методами, не ища каких-то компрометирующих фактов, дабы доказать что-то, в первую очередь, самой себе, а уж затем, по долгу службы, вынести полученную информацию на общественный суд. Просто выдать желаемое за действительное, тем более что за нерадивых хозяев и вступиться некому — дом-то ещё практически не заселён. Однако Алла Борисовна была старушкой принципиальной — как-никак, консьержка со стажем! — и не в её интересах было снисходить до откровенной клеветы. Свободного времени и терпения, как уже упоминалось, у неё было в избытке, тем более что и сопутствующие дела не стопорились, как можно было бы предположить, а медленно, но верно делались. Обидно лишь, что до сих пор она так ничего и не уловила своим не по годам чутким слухом.
Алла Борисовна вздрогнула и на кривых ногах попятилась от двери.
— Господи! Ты поди ж как надрывается, ирод! — Консьержка ненароком опрокинула ведро, но даже не заметила этого. — Никак меня учуял, вурдалак проклятый!
Алла Борисовна почитывала на досуге «жёлтую прессу», а посему была в курсе новостей о всяческой канализационной нежити и того, какие проблемы можно нажить, столкнись с ней лицом к лицу. Или что там у этих бесовский отродий вместо лиц… Рыла, морды, или и того похлеще! Чего и говорить, на кровожадной нечисти Алла Борисовна была просто помешана. Как, впрочем, и на многом другом, не от мира сего.
— Ну, погоди, вражина! Вот вернуться хозяева, ты у меня быстро отсюда вылетишь! — Алла Борисовна на ощупь подобрала опрокинутое ведро и неуклюже попятилась к лифту. — А то ишь ты какой выискался! На порядочных людей рычать удумал. Упырёнок волосатый! Крыса-переросток! Нет, и откуда только таких кабанов везут? Жрёт, небось, больше телёнка! Такому ведь и человека загрызть, что медведю ельник разворочать! — Алла Борисовна много чего ещё собирала, пока с опаской ожидала лифт, искоса поглядывая на дверь ненавистной квартиры, за которой, как ей казалось, притаился злобный монстр.
Да нет: она была в этом просто уверена.
Прибыл лифт, и Алла Борисовна, прежде чем исчезнуть, на всякий случай перекрестилась.
ДНЁМ.
Юрка сидел за квадратным столом и брезгливо выбирал из супа противную капусту. В саду действовали садистские законы: пока не доешь первое, второе не получишь — так как последнее накладывается в тарелку из-под первого, дабы меньше посуды потом мыть. Если у молоденькой и не опытной Оксаны Григорьевны ещё можно было вызвать сострадание, то прокатить этот номер с остальными престарелыми бабками-Ёжками — даже пытаться не стоило. Ещё раскричатся, чего доброго, или возьмутся кормить насильно — тогда поминай, как звали! Уж лучше самому, пока никто не видит, — что-то в рот, что-то под стол, а совсем гадостное можно размазать по рукам или спустить по салфетке… Естественно, не похвалят, но и обратно в рот пихать не заставят.
Наконец показался вожделенный гномик на дне тарелки, который в сознании Юрки отождествлялся с этаким бездушным троллем, который лишь безучастно лицезреет его мучения, хотя может в любую секунду выбраться из кислой тарелки и запросто сожрать всех этих бесчувственных надзирателей! Пускай сидят в малюсенькой глотке и медленно перевариваются.
Юрка с неимоверным усилием проглотил последнюю ложку супа и отодвинул тарелку с капустой по краям прочь.
— Так, Юра, это никуда не годится, — Зинаида Прокопьевна, больше похожая на лысеющий одуванчик, нежели на обычную старушенцию, возникла, словно из-под земли, и принялась отточенными жестами вытирать мальчику щёки. — Вот мама придёт, обязательно ей всё расскажу. И про то, как не играешь ни с кем, и что есть отказываешься.
— Мама сегодня не придёт, — вздохнул Юрка, мысленно представляя, что его ждёт вечером дома.
— Как это, не придёт? — насторожилась воспитательница, но тут же опомнилась и хлопнула руками о подол халата. — Ну конечно, с вами и не такое позабудешь! Тогда сестре расскажу, а уж она, потом, маме передаст, будь уверен.
Юрка в очередной раз покорно вздохнул и надул блестящие губы.
— Ну что это такое? — продолжила назидать Зинаида Прокопьевна. — Посмотри сам: насвинячил, будто поросёнок и только! Вон, Вадик всё доел и наверняка сейчас добавки попросит.
Периодически Алла Борисовна бросала своё важное занятие и принималась за уборку лестничной площадки. Может быть и не стоило относиться к вчерашнему инциденту с подобным пристрастием, а если и идти на поводу у принципов, так действовать иными методами, не ища каких-то компрометирующих фактов, дабы доказать что-то, в первую очередь, самой себе, а уж затем, по долгу службы, вынести полученную информацию на общественный суд. Просто выдать желаемое за действительное, тем более что за нерадивых хозяев и вступиться некому — дом-то ещё практически не заселён. Однако Алла Борисовна была старушкой принципиальной — как-никак, консьержка со стажем! — и не в её интересах было снисходить до откровенной клеветы. Свободного времени и терпения, как уже упоминалось, у неё было в избытке, тем более что и сопутствующие дела не стопорились, как можно было бы предположить, а медленно, но верно делались. Обидно лишь, что до сих пор она так ничего и не уловила своим не по годам чутким слухом.
Алла Борисовна вздрогнула и на кривых ногах попятилась от двери.
— Господи! Ты поди ж как надрывается, ирод! — Консьержка ненароком опрокинула ведро, но даже не заметила этого. — Никак меня учуял, вурдалак проклятый!
Алла Борисовна почитывала на досуге «жёлтую прессу», а посему была в курсе новостей о всяческой канализационной нежити и того, какие проблемы можно нажить, столкнись с ней лицом к лицу. Или что там у этих бесовский отродий вместо лиц… Рыла, морды, или и того похлеще! Чего и говорить, на кровожадной нечисти Алла Борисовна была просто помешана. Как, впрочем, и на многом другом, не от мира сего.
— Ну, погоди, вражина! Вот вернуться хозяева, ты у меня быстро отсюда вылетишь! — Алла Борисовна на ощупь подобрала опрокинутое ведро и неуклюже попятилась к лифту. — А то ишь ты какой выискался! На порядочных людей рычать удумал. Упырёнок волосатый! Крыса-переросток! Нет, и откуда только таких кабанов везут? Жрёт, небось, больше телёнка! Такому ведь и человека загрызть, что медведю ельник разворочать! — Алла Борисовна много чего ещё собирала, пока с опаской ожидала лифт, искоса поглядывая на дверь ненавистной квартиры, за которой, как ей казалось, притаился злобный монстр.
Да нет: она была в этом просто уверена.
Прибыл лифт, и Алла Борисовна, прежде чем исчезнуть, на всякий случай перекрестилась.
ДНЁМ.
Юрка сидел за квадратным столом и брезгливо выбирал из супа противную капусту. В саду действовали садистские законы: пока не доешь первое, второе не получишь — так как последнее накладывается в тарелку из-под первого, дабы меньше посуды потом мыть. Если у молоденькой и не опытной Оксаны Григорьевны ещё можно было вызвать сострадание, то прокатить этот номер с остальными престарелыми бабками-Ёжками — даже пытаться не стоило. Ещё раскричатся, чего доброго, или возьмутся кормить насильно — тогда поминай, как звали! Уж лучше самому, пока никто не видит, — что-то в рот, что-то под стол, а совсем гадостное можно размазать по рукам или спустить по салфетке… Естественно, не похвалят, но и обратно в рот пихать не заставят.
Наконец показался вожделенный гномик на дне тарелки, который в сознании Юрки отождествлялся с этаким бездушным троллем, который лишь безучастно лицезреет его мучения, хотя может в любую секунду выбраться из кислой тарелки и запросто сожрать всех этих бесчувственных надзирателей! Пускай сидят в малюсенькой глотке и медленно перевариваются.
Юрка с неимоверным усилием проглотил последнюю ложку супа и отодвинул тарелку с капустой по краям прочь.
— Так, Юра, это никуда не годится, — Зинаида Прокопьевна, больше похожая на лысеющий одуванчик, нежели на обычную старушенцию, возникла, словно из-под земли, и принялась отточенными жестами вытирать мальчику щёки. — Вот мама придёт, обязательно ей всё расскажу. И про то, как не играешь ни с кем, и что есть отказываешься.
— Мама сегодня не придёт, — вздохнул Юрка, мысленно представляя, что его ждёт вечером дома.
— Как это, не придёт? — насторожилась воспитательница, но тут же опомнилась и хлопнула руками о подол халата. — Ну конечно, с вами и не такое позабудешь! Тогда сестре расскажу, а уж она, потом, маме передаст, будь уверен.
Юрка в очередной раз покорно вздохнул и надул блестящие губы.
— Ну что это такое? — продолжила назидать Зинаида Прокопьевна. — Посмотри сам: насвинячил, будто поросёнок и только! Вон, Вадик всё доел и наверняка сейчас добавки попросит.
Страница 51 из 214
