Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15846
Он старался не смотреть в попадавшиеся на его пути лица, поскольку знал, что на тех сейчас начертаны ехидные улыбочки, от одного вида которых захочется бежать без оглядки в поисках мамы!
В туалете его уже поджидала Лена. Она топнула ножкой в розовой туфельке и, кивком головы, указала на жирные пятна, которые сдобно пестрели на одежде.
— Дурило! — плаксивым тоном сказала девочка, силясь не разреветься по-настоящему. — Знаешь, что мне теперь от мамы будет? А папа вообще… — Бледное личико Лены исказила страшная гримаса, словно девочка мысленно нарисовала картину кровавой расправы над собой.
У Юрки эта гримаса вызвала странную ассоциацию с непроглядной тьмой, — Сверчок прострекотал, что это СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ!
— Так ты скажи, что это я во всём виноват, — Юрка потупил взор, осторожно прошмыгнул к раковине. — Пускай они меня поругают.
— И чего? — не унималась девочка. — Ну, поругают они тебя тут, при всех, а дома всё равно мне всыпят!
— Как это? — Юрка старательно отскребал с казённой салфетки суп, перемешанный с желудочным соком; от раковины распространялся сдобный аромат лука и капусты.
— А так: ремень возьмут и отстегают!
— Ремнём?
— А то чем же! — Лена смахнула первую слезу. — А тебя разве не так папа воспитывает?
Юрка решительно замотал головой: конечно не так!
Совершенно спонтанно мальчик вспомнил слова мамы на счёт того, что ему ещё повезло с родителями. Живи он в семье Целовальниковых, всё было бы иначе. В плане воспитания и наказаний за казалось бы безобидные шалости… А началось всё с того, что Юрка что-то там натворил, а когда его стали отчитывать, попытался надуться, словно озорство не стоило того, чтобы за него ещё и нотации выслушивать. А мама в тот вечер была непреклонна. Более того, принялась, по обыкновению, запугивать: вот будь Целовальников-старший его папочкой, непременно бы показал непутёвому сынку, где раки зимуют! Чтобы впредь неповадно было безобразничать. Тот тон, каким мама всё это озвучила, совсем не понравился нашкодившему Юрке. А уж представить какого-то там Целовальникова-старшего в роли родного папы, да в придачу, чтобы тот показал ему, где раки зимуют, он и вовсе не мог. Что это, вообще, за раки такие? Очередная страшилка для пугливых детишек, вроде него самого, или бяка куда пострашнее?
Сейчас, находясь в туалете, у раковины, Юрка прекрасно понял, кто такой Целовальников-старший, и что подразумевается под этими самыми, зимующими не пойми где раками.
В голове одобрительно затренькали, отчего Юрка, сам того не желая, улыбнулся.
— Повезло тебе, — констатировала из-за спины Лена, про которую Юрка невольно забыл. — И чего, тебя вообще не трогают?
— Не-а, — вновь замотал головой Юрка, радуясь тому, как здорово он блеснул сообразительностью перед Сверчком.
— Хорошо тебе, наверное, живётся…
— Да не очень.
— Но ведь сам же сказал, что не бьют.
— Родители — нет, — Юрка тщательно отжал салфетку и на глаз оценил проделанную работу. — На меня сестра охотится.
— Сестра? — не поверила Лена. — Охотится?
— Ага, — кивнул Юрка; он обречённо вздохнул и принялся оттирать личико.
— Врёшь. А сколько ей лет?
— Двенадцать, — поразмыслив, ответил Юрка, с благоговением прислушиваясь к стремительно нарастающему внутри головы гулу — Сверчок сегодня был явно доволен им. — Двенадцать с половиной! — воодушевился мальчик. — Скоро уже тринадцать будет.
— Аааа, — кивнула Лена. — Да, такая может.
— Откуда ты знаешь?
— Папа рассказывал, — медленно, будто что-то припоминая, ответила Лена.
— А он откуда знает?
Девочка замялась.
Юрка выковырнул из ноздри порядочный ломоть картошки и тут же брезгливо бросил в раковину. Вот так он и ел: практически не пережёвывая, силясь скорее протолкнуть неугодную пищу в желудок — там-то с ней запросто управятся! Жаль, сегодня не вышло.
— Не бойся, я никому не расскажу, — честно признался Юрка, с серьёзным видом изучая пятна на одежде.
— Я и не боюсь: просто слово вспомнить не могу — странное оно какое-то…
Юрка призадумался: он тоже знал много взрослых слов, которые казались ему странными и непонятными. Один СПИНОГРЫЗ чего стоил! Буковка «С» походила на серпик умирающей Луны. В страшных мультиках, как правило, на его верхнее остриё натягивают малиновый колпак с помпончиком, из-под которого таращится зловещий глаз, а нижний — хищно шныряет из стороны в сторону, выискивая, кого бы можно подцепить крючком за шиворот, чтобы утащить в своё логово за небесным горизонтом, откуда невозможно бежать. Если никто не попадался, месяц замирал на месте и устрашающе вращал единственным глазом, стараясь уловить взор сидящего у телеэкрана малыша… Затем чудовище вздрагивало, напрягалось и переламывалось в нижней трети, порождая на свет — точнее в ночи!
В туалете его уже поджидала Лена. Она топнула ножкой в розовой туфельке и, кивком головы, указала на жирные пятна, которые сдобно пестрели на одежде.
— Дурило! — плаксивым тоном сказала девочка, силясь не разреветься по-настоящему. — Знаешь, что мне теперь от мамы будет? А папа вообще… — Бледное личико Лены исказила страшная гримаса, словно девочка мысленно нарисовала картину кровавой расправы над собой.
У Юрки эта гримаса вызвала странную ассоциацию с непроглядной тьмой, — Сверчок прострекотал, что это СМЕРТЬ, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ!
— Так ты скажи, что это я во всём виноват, — Юрка потупил взор, осторожно прошмыгнул к раковине. — Пускай они меня поругают.
— И чего? — не унималась девочка. — Ну, поругают они тебя тут, при всех, а дома всё равно мне всыпят!
— Как это? — Юрка старательно отскребал с казённой салфетки суп, перемешанный с желудочным соком; от раковины распространялся сдобный аромат лука и капусты.
— А так: ремень возьмут и отстегают!
— Ремнём?
— А то чем же! — Лена смахнула первую слезу. — А тебя разве не так папа воспитывает?
Юрка решительно замотал головой: конечно не так!
Совершенно спонтанно мальчик вспомнил слова мамы на счёт того, что ему ещё повезло с родителями. Живи он в семье Целовальниковых, всё было бы иначе. В плане воспитания и наказаний за казалось бы безобидные шалости… А началось всё с того, что Юрка что-то там натворил, а когда его стали отчитывать, попытался надуться, словно озорство не стоило того, чтобы за него ещё и нотации выслушивать. А мама в тот вечер была непреклонна. Более того, принялась, по обыкновению, запугивать: вот будь Целовальников-старший его папочкой, непременно бы показал непутёвому сынку, где раки зимуют! Чтобы впредь неповадно было безобразничать. Тот тон, каким мама всё это озвучила, совсем не понравился нашкодившему Юрке. А уж представить какого-то там Целовальникова-старшего в роли родного папы, да в придачу, чтобы тот показал ему, где раки зимуют, он и вовсе не мог. Что это, вообще, за раки такие? Очередная страшилка для пугливых детишек, вроде него самого, или бяка куда пострашнее?
Сейчас, находясь в туалете, у раковины, Юрка прекрасно понял, кто такой Целовальников-старший, и что подразумевается под этими самыми, зимующими не пойми где раками.
В голове одобрительно затренькали, отчего Юрка, сам того не желая, улыбнулся.
— Повезло тебе, — констатировала из-за спины Лена, про которую Юрка невольно забыл. — И чего, тебя вообще не трогают?
— Не-а, — вновь замотал головой Юрка, радуясь тому, как здорово он блеснул сообразительностью перед Сверчком.
— Хорошо тебе, наверное, живётся…
— Да не очень.
— Но ведь сам же сказал, что не бьют.
— Родители — нет, — Юрка тщательно отжал салфетку и на глаз оценил проделанную работу. — На меня сестра охотится.
— Сестра? — не поверила Лена. — Охотится?
— Ага, — кивнул Юрка; он обречённо вздохнул и принялся оттирать личико.
— Врёшь. А сколько ей лет?
— Двенадцать, — поразмыслив, ответил Юрка, с благоговением прислушиваясь к стремительно нарастающему внутри головы гулу — Сверчок сегодня был явно доволен им. — Двенадцать с половиной! — воодушевился мальчик. — Скоро уже тринадцать будет.
— Аааа, — кивнула Лена. — Да, такая может.
— Откуда ты знаешь?
— Папа рассказывал, — медленно, будто что-то припоминая, ответила Лена.
— А он откуда знает?
Девочка замялась.
Юрка выковырнул из ноздри порядочный ломоть картошки и тут же брезгливо бросил в раковину. Вот так он и ел: практически не пережёвывая, силясь скорее протолкнуть неугодную пищу в желудок — там-то с ней запросто управятся! Жаль, сегодня не вышло.
— Не бойся, я никому не расскажу, — честно признался Юрка, с серьёзным видом изучая пятна на одежде.
— Я и не боюсь: просто слово вспомнить не могу — странное оно какое-то…
Юрка призадумался: он тоже знал много взрослых слов, которые казались ему странными и непонятными. Один СПИНОГРЫЗ чего стоил! Буковка «С» походила на серпик умирающей Луны. В страшных мультиках, как правило, на его верхнее остриё натягивают малиновый колпак с помпончиком, из-под которого таращится зловещий глаз, а нижний — хищно шныряет из стороны в сторону, выискивая, кого бы можно подцепить крючком за шиворот, чтобы утащить в своё логово за небесным горизонтом, откуда невозможно бежать. Если никто не попадался, месяц замирал на месте и устрашающе вращал единственным глазом, стараясь уловить взор сидящего у телеэкрана малыша… Затем чудовище вздрагивало, напрягалось и переламывалось в нижней трети, порождая на свет — точнее в ночи!
Страница 53 из 214
