Чем прельщают людей из провинции столицы? Конечно, обилием возможностей заработать на жизнь, выбиться в люди, найти своё счастье, в конце концов… Ничего нового. Все так говорят. Но вот что касается… да хотя бы заработка — да, возможностей больше, факт. Но и людей в разы больше, чем в каком-нибудь Старозахудыринске. Значит и конкуренция жёстче. И шансов, что выбор работодателя падёт именно на тебя — соответственно, меньше.
Добавить в моё избранное
97 мин, 0 сек 1537
— Дед бросился к себе и забаррикадировал дверь. Обо всём случившемся он рассказал родным. Через пару дней, отправившись за едой, он заметил, что дверь одной из квартир двумя этажами ниже покорёжена и висит на одной петле. Он понял, что произошло, и вернулся. Из их подъезда на тот момент выжили немногие. Живые были от силы к трёх-четырёх квартирах. В любой момент могли прийти за ними. Сил идти в комендатуру уже не оставалось. Уповали только на Бога. Дед был запасливым, но блокада не кончалась. Остатки еды иссякли. Пришлось собраться с силами и идти за продуктами. На пятом этаже его ждали. Это была женщина, что жила с сестрой на третьем. Дед рассказывал, выглядела она весьма неплохо. Все горожане были как скелеты, а та была полной. Та говорит: «Добрый день» с улыбочкой так… Дед назад… А там вторая сестра топором уже замахивается… Из последних сил дед рванул домой, но его уже окружили. Но, как я уже сказал, Бог миловал: бабушка с моей мамой увидели из окна проходящих мимо дома солдат и позвали на помощь. Те тут же вбежали, увидели деда, которого две тётки затаскивали в квартиру. Тёток обезвредили. Ну, дед и рассказал всё как есть. Сестёр расстреляли… — мужчина смолк.
— Спасибо, конечно, за экскурс в историю, — нетерпеливо заёрзала Марина. — Но как связано это предание из бородатых сороковых с тем, что случилось.
— Прямо связано. Под Новый год в этом здании происходит нечто… интересное. Имело место одно проклятие…
— Это из-за того директора, что охмурил там кого-то? — подал голос Змееков.
— Хм… А вы, я смотрю, осведомлены… — усмехнулся бородач.
— Ваш… друг нам рассказал, — осторожно прояснил Влад.
— Петрович? Молодец… Но, как полагается по сценарию, никто не поверил. Нормальная реакция любого трезвомыслящего (в этом слове Игорю послышалась тень издёвки) человека.
— Получается… Та тётка, мать девушки, вызывает призраки тех… сестёр? — осенило Шлезингер.
— Не исключаю. Хотя, вряд ли «вызывает». Тут, скорее, как хроническая болезнь — ты вроде бы здоров, но она сидит в тебе, чтобы в какой-то момент вылезти и испортить малину. И так раз за разом… Причём, похоже, возвращаются не только сёстры, на призрак самой блокады приходит туда.
— Призрак блокады? — скривилась Марина. — Простите, не знаю как Вас по имени…
— Радислав.
— Радислав, простите, но «призрак блокады» — это уже бред.
— Бред! — возопил Миша. — А эти долбаные «мессеры» за окном? А отруб Инета? В сороковые годы Инета не было! А кабинет директора, ставший квартирой, где нас чуть не сожрали?! Бред! Да я бы всё отдал, чтоб так оно и было!
Менеджер по связи испуганно покосилась на коллегу.
— Миш, ты не глючишь?
«Стёпа тоже был глюком, правда?» — прогнусавил вдруг кто-то в её уме. Марина стыдливо потупилась, так и не дождавшись ответа.
— Любой дорого бы заплатил, чтобы проснуться у себя в постели, вытереть холодный пот и пойти пить чай, — вздохнул водитель.
Первым сошёл Влад. Бросив назад короткое «Всем пока», он выпутался из ремня безопасности.
Жестянкой скрипнула открытая дверь. Уставшая метель зарылась в пуховое одеяло ночных небес, исходя во сне крупным снегопадом. Несколько пушистых хлопьев приземлились на опустевшее сидение, и тут же исчезли в темноте салона, потревоженные хлопнувшей дверью.
Холод не дремал — секунды хватило, чтобы хищно запрыгнуть в машину, уютно устроившись у сисадмина за пазухой. За полчаса дороги печь вошла в раж, но выгнать наглого пришельца не вышло — тот словно впитался в тело. За окном проплывали седеющие проспекты, фары выхватывали из начинающей отступать ночной мглы бесконечный снежный рой…
— Подъём солдат! — грубый оклик вырвал Игоря из блаженного забвения. Тот ошалело огляделся — за облепленным снегом окном виднелся кубическим пористым айсбергом панельный дом, похожий на его.
— Лётчика Пилотова двадцать три, правильно? — уточнил Радислав.
— Да, — сипло отозвался Игорёк. — Спасибо. Сколько нужно? — сисадмин полез за кошельком.
— Забудь, — оборвал Радик.
— Хотя бы за бензин возьмите…
— Выходи, — по тону парень понял, что спорить опасно.
Он вылез в снежную стынь, словно питону в пасть. В подъезде было едва ли теплее. Тело налилось свинцом, каждая ступенька давалась с трудом. Плохо освещённая лестница слегка кружилась и шаталась. В горле першило и хотелось пить. Глаза с мольбой взирали на аккуратно вычерченные по трафарету цифры этажей. Второй? Ещё столько же… Сейчас бы просто упасть и не встать…
В обступившую его тьму чуть капнули бордовым, как кажется в свете аварийной лампочки. Лестница уходит вниз бездонным окаменевшим водоворотом — по ней, наверное, можно добраться вплоть до ада. Водоворот засасывает — ноги сисадмина сами, будто против воли ступают со ступеньки на ступеньку. Под боком — судорожное дыхание Миши.
— Спасибо, конечно, за экскурс в историю, — нетерпеливо заёрзала Марина. — Но как связано это предание из бородатых сороковых с тем, что случилось.
— Прямо связано. Под Новый год в этом здании происходит нечто… интересное. Имело место одно проклятие…
— Это из-за того директора, что охмурил там кого-то? — подал голос Змееков.
— Хм… А вы, я смотрю, осведомлены… — усмехнулся бородач.
— Ваш… друг нам рассказал, — осторожно прояснил Влад.
— Петрович? Молодец… Но, как полагается по сценарию, никто не поверил. Нормальная реакция любого трезвомыслящего (в этом слове Игорю послышалась тень издёвки) человека.
— Получается… Та тётка, мать девушки, вызывает призраки тех… сестёр? — осенило Шлезингер.
— Не исключаю. Хотя, вряд ли «вызывает». Тут, скорее, как хроническая болезнь — ты вроде бы здоров, но она сидит в тебе, чтобы в какой-то момент вылезти и испортить малину. И так раз за разом… Причём, похоже, возвращаются не только сёстры, на призрак самой блокады приходит туда.
— Призрак блокады? — скривилась Марина. — Простите, не знаю как Вас по имени…
— Радислав.
— Радислав, простите, но «призрак блокады» — это уже бред.
— Бред! — возопил Миша. — А эти долбаные «мессеры» за окном? А отруб Инета? В сороковые годы Инета не было! А кабинет директора, ставший квартирой, где нас чуть не сожрали?! Бред! Да я бы всё отдал, чтоб так оно и было!
Менеджер по связи испуганно покосилась на коллегу.
— Миш, ты не глючишь?
«Стёпа тоже был глюком, правда?» — прогнусавил вдруг кто-то в её уме. Марина стыдливо потупилась, так и не дождавшись ответа.
— Любой дорого бы заплатил, чтобы проснуться у себя в постели, вытереть холодный пот и пойти пить чай, — вздохнул водитель.
Первым сошёл Влад. Бросив назад короткое «Всем пока», он выпутался из ремня безопасности.
Жестянкой скрипнула открытая дверь. Уставшая метель зарылась в пуховое одеяло ночных небес, исходя во сне крупным снегопадом. Несколько пушистых хлопьев приземлились на опустевшее сидение, и тут же исчезли в темноте салона, потревоженные хлопнувшей дверью.
Холод не дремал — секунды хватило, чтобы хищно запрыгнуть в машину, уютно устроившись у сисадмина за пазухой. За полчаса дороги печь вошла в раж, но выгнать наглого пришельца не вышло — тот словно впитался в тело. За окном проплывали седеющие проспекты, фары выхватывали из начинающей отступать ночной мглы бесконечный снежный рой…
— Подъём солдат! — грубый оклик вырвал Игоря из блаженного забвения. Тот ошалело огляделся — за облепленным снегом окном виднелся кубическим пористым айсбергом панельный дом, похожий на его.
— Лётчика Пилотова двадцать три, правильно? — уточнил Радислав.
— Да, — сипло отозвался Игорёк. — Спасибо. Сколько нужно? — сисадмин полез за кошельком.
— Забудь, — оборвал Радик.
— Хотя бы за бензин возьмите…
— Выходи, — по тону парень понял, что спорить опасно.
Он вылез в снежную стынь, словно питону в пасть. В подъезде было едва ли теплее. Тело налилось свинцом, каждая ступенька давалась с трудом. Плохо освещённая лестница слегка кружилась и шаталась. В горле першило и хотелось пить. Глаза с мольбой взирали на аккуратно вычерченные по трафарету цифры этажей. Второй? Ещё столько же… Сейчас бы просто упасть и не встать…
В обступившую его тьму чуть капнули бордовым, как кажется в свете аварийной лампочки. Лестница уходит вниз бездонным окаменевшим водоворотом — по ней, наверное, можно добраться вплоть до ада. Водоворот засасывает — ноги сисадмина сами, будто против воли ступают со ступеньки на ступеньку. Под боком — судорожное дыхание Миши.
Страница 27 из 30
