Петер жил вдвоем с бабушкой на третьем этаже многоэтажного дома. Сколько в нем этажей на самом деле, мальчик не знал, но не потому, что не умел считать, а просто их число непрерывно увеличивалось. Дом тянулся ввысь и раздавался вширь, менял цвет, словно хамелеон, то там, то здесь отращивал леса, перекрашивался и перекраивался изнутри.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 17689
«По ту сторону» все выглядело чудным.
Мальчик купил сдобную булку и пакет молока, хотел взять еще яблоко — уж очень оно ему понравилось глянцевым румянцем — но не хватило денег. Потом он вернулся домой.
На лестничной площадке третьего этажа Петер увидел худую девочку в джинсах и майке, и с чайником в руке. Она стояла возле их с бабушкой квартиры и звонила в дверной звонок.
— Привет! Не видишь, что ли, не работает.
— Что, света нет?
— Ага.
— А у нас воду отключили, — сказала девочка. — Где-то труба лопнула, перекрыли весь стояк. Можно у вас чайник набрать?
— А ты что думала — стройка, — отозвался Петер и открыл дверь своим ключом. — Заходи. Кухня слева. Только осторожно, там коридор ящиками заставлен.
Внутри квартиры громыхнуло, затем полилась вода.
— Не ржавая! Класс! — прокричала из кухни девочка. — Кстати, меня Линой зовут.
Петер пробурчал в ответ свое имя. Сняв галоши, он аккуратно поставил их на полочку для обуви, дождевик встряхнул и повесил на гвоздь.
— Тихо ты, бабушка спит, — сказал он появившейся с полным чайником в руках Лине. — Расшумелась.
— Там — твоя бабушка? Она что, болеет?
— Почему болеет? Просто старая, устала.
Он подумал, что глаза у его новой знакомой — совсем не как у красавиц из романов, ведь не бывает небо таким теплым и коричневым, будто мех плюшевого мишки — но все равно красивые. И голос — звонкий, со стеклянными переливами, словно ледок под ногами похрустывает. Очень радостный голос.
— Пойдем к нам, чай пить, — предложила Лина. — Мама на работе, а мне скучно одной. Мы на четвертом живем, в другом крыле.
Никогда еще не видел Петер такой комнаты — маленькой и одновременно светлой и просторной. Их с бабушкой квартира кишела всякими предметами, нужными и не очень, расстаться с которыми было жаль: подушками, катушками, старыми игрушками, зонтами, ломаными будильниками, тряпками, сумками, коробками, вязаными салфетками, фарфоровыми фигурками, цветочными горшками, фотоальбомами, клубками и пуговицами. Мальчику редко удавалось пройти из угла в угол и ни на что не наступить.
В Лининой гостиной не было ничего лишнего и все стояло на своих местах. Стол с тремя стульями, диванчик, этажерка, а на ней — какая-то квадратная черная штуковина, включенная в розетку. Пахло вкусно — сдобой и накрахмаленной скатертью.
Петер сел у стола и смотрел, как девочка с плюшевыми глазами расставляет чашки, водружает посередке пузатую белую сахарницу и вазочку с печеньем, разливает по чашкам ароматный чай.
— Ты в каком классе учишься? — спросила Лина.
— Что? — он сглотнул.
— Что-что, — передразнила Лина. — Ты в школу-то ходишь?
Петер неуверенно пожал плечами. Про школу ему говорила бабушка — давно, что там весело и много ребят, которые учат разные интересные вещи. Например, читать, но этой премудрости он научился и так — дома.
— Нет? Сколько же тебе лет?
Он попытался сосчитать и подумал, что жизнь, как дом, все время надстраивается, и никак за ней не угнаться. Петер помнил торт с пятью свечами, и коробку в яркой обертке, и себя — счастливого, в бумажной шапочке и с вилкой в руке. Потом бабушка совсем ослабела, плохо видела, тортов больше не пекла и подарков не дарила, и сколько времени прошло с тех пор — два или три года — он не знал.
— Не может быть, что ты младше меня, — рассуждала Лина. — Ты выше почти на целую голову. Нет, тебе обязательно надо в школу. Пойдем завтра, вместе?
— А где это?
— От ворот, вниз по улице, все вперед и вперед, а потом по лесенке вниз — кирпичное здание с башенкой. Очень легко найти.
— До ворот и вниз, вперед по лестнице… — повторил Петер.
Лина рассмеялась.
— Зайди за мной в полвосьмого, я тебе покажу. А танцевать ты умеешь?
Она вставила в черную квадратную штуковину блестящий диск и надавила кнопку. Внутри штуковины заскрежетало, и было так, словно кто-то потянул за хвост соседскую кошку, и та замяукала — но не противно, по кошкиному обыкновению, а тонко и мелодично. Звякнули монетки о каменный пол, дробно и сухо по деревянному настилу протопали каблуки, а затем будто снежинки за окном закружились.
— Музыка, — сказала Лина, — нравится тебе? — и сама закружилась по комнате, вместе со снежинками, раскинув руки и щурясь на закатное солнце.
Петеру очень хотелось потанцевать с ней, но он стеснялся и, сидя неловко, бочком, на стуле, ел одно печенье за другим.
Утром он проснулся с первой трелью отбойного молотка. Работали далеко, и все-таки в первый момент мальчик по привычке зажал ладонями уши. Стенные часы показывали двадцать пять минут восьмого. Ой-ой-ой, чуть не опоздал! Бабушка тихо постанывала во сне, и Петер не стал ее тревожить. Быстро оделся, куснул пару раз зубную щетку, завтракать некогда — и бегом, через две ступеньки, на четвертый этаж.
Мальчик купил сдобную булку и пакет молока, хотел взять еще яблоко — уж очень оно ему понравилось глянцевым румянцем — но не хватило денег. Потом он вернулся домой.
На лестничной площадке третьего этажа Петер увидел худую девочку в джинсах и майке, и с чайником в руке. Она стояла возле их с бабушкой квартиры и звонила в дверной звонок.
— Привет! Не видишь, что ли, не работает.
— Что, света нет?
— Ага.
— А у нас воду отключили, — сказала девочка. — Где-то труба лопнула, перекрыли весь стояк. Можно у вас чайник набрать?
— А ты что думала — стройка, — отозвался Петер и открыл дверь своим ключом. — Заходи. Кухня слева. Только осторожно, там коридор ящиками заставлен.
Внутри квартиры громыхнуло, затем полилась вода.
— Не ржавая! Класс! — прокричала из кухни девочка. — Кстати, меня Линой зовут.
Петер пробурчал в ответ свое имя. Сняв галоши, он аккуратно поставил их на полочку для обуви, дождевик встряхнул и повесил на гвоздь.
— Тихо ты, бабушка спит, — сказал он появившейся с полным чайником в руках Лине. — Расшумелась.
— Там — твоя бабушка? Она что, болеет?
— Почему болеет? Просто старая, устала.
Он подумал, что глаза у его новой знакомой — совсем не как у красавиц из романов, ведь не бывает небо таким теплым и коричневым, будто мех плюшевого мишки — но все равно красивые. И голос — звонкий, со стеклянными переливами, словно ледок под ногами похрустывает. Очень радостный голос.
— Пойдем к нам, чай пить, — предложила Лина. — Мама на работе, а мне скучно одной. Мы на четвертом живем, в другом крыле.
Никогда еще не видел Петер такой комнаты — маленькой и одновременно светлой и просторной. Их с бабушкой квартира кишела всякими предметами, нужными и не очень, расстаться с которыми было жаль: подушками, катушками, старыми игрушками, зонтами, ломаными будильниками, тряпками, сумками, коробками, вязаными салфетками, фарфоровыми фигурками, цветочными горшками, фотоальбомами, клубками и пуговицами. Мальчику редко удавалось пройти из угла в угол и ни на что не наступить.
В Лининой гостиной не было ничего лишнего и все стояло на своих местах. Стол с тремя стульями, диванчик, этажерка, а на ней — какая-то квадратная черная штуковина, включенная в розетку. Пахло вкусно — сдобой и накрахмаленной скатертью.
Петер сел у стола и смотрел, как девочка с плюшевыми глазами расставляет чашки, водружает посередке пузатую белую сахарницу и вазочку с печеньем, разливает по чашкам ароматный чай.
— Ты в каком классе учишься? — спросила Лина.
— Что? — он сглотнул.
— Что-что, — передразнила Лина. — Ты в школу-то ходишь?
Петер неуверенно пожал плечами. Про школу ему говорила бабушка — давно, что там весело и много ребят, которые учат разные интересные вещи. Например, читать, но этой премудрости он научился и так — дома.
— Нет? Сколько же тебе лет?
Он попытался сосчитать и подумал, что жизнь, как дом, все время надстраивается, и никак за ней не угнаться. Петер помнил торт с пятью свечами, и коробку в яркой обертке, и себя — счастливого, в бумажной шапочке и с вилкой в руке. Потом бабушка совсем ослабела, плохо видела, тортов больше не пекла и подарков не дарила, и сколько времени прошло с тех пор — два или три года — он не знал.
— Не может быть, что ты младше меня, — рассуждала Лина. — Ты выше почти на целую голову. Нет, тебе обязательно надо в школу. Пойдем завтра, вместе?
— А где это?
— От ворот, вниз по улице, все вперед и вперед, а потом по лесенке вниз — кирпичное здание с башенкой. Очень легко найти.
— До ворот и вниз, вперед по лестнице… — повторил Петер.
Лина рассмеялась.
— Зайди за мной в полвосьмого, я тебе покажу. А танцевать ты умеешь?
Она вставила в черную квадратную штуковину блестящий диск и надавила кнопку. Внутри штуковины заскрежетало, и было так, словно кто-то потянул за хвост соседскую кошку, и та замяукала — но не противно, по кошкиному обыкновению, а тонко и мелодично. Звякнули монетки о каменный пол, дробно и сухо по деревянному настилу протопали каблуки, а затем будто снежинки за окном закружились.
— Музыка, — сказала Лина, — нравится тебе? — и сама закружилась по комнате, вместе со снежинками, раскинув руки и щурясь на закатное солнце.
Петеру очень хотелось потанцевать с ней, но он стеснялся и, сидя неловко, бочком, на стуле, ел одно печенье за другим.
Утром он проснулся с первой трелью отбойного молотка. Работали далеко, и все-таки в первый момент мальчик по привычке зажал ладонями уши. Стенные часы показывали двадцать пять минут восьмого. Ой-ой-ой, чуть не опоздал! Бабушка тихо постанывала во сне, и Петер не стал ее тревожить. Быстро оделся, куснул пару раз зубную щетку, завтракать некогда — и бегом, через две ступеньки, на четвертый этаж.
Страница 2 из 3
