Этот дневник-отчет одного из участников археологической экспедиции N-ского института, таинственно исчезнувшей 11 лет назад на восточном побережье Крыма, попал в мои руки совершенно случайно.
Добавить в моё избранное
6 мин, 52 сек 8169
15.07.2003.
Ура! Первая ночь без пакостных снов. Наверное, вино помогло крепче спать. Встал искусанный комарами, но свеженький. Со мной в палатке поселился огромный паук — назвал Фёдором. Ночью лагерь наводнили мыши — визгу то девчачьего было. Пришлось вставать и выгонять из их палаток серые полчища.
Работали на раскопе молча, все хмурые и злые. Даже Антон, неумолкающий весельчак, постоянно травящий анекдоты, зло бьет лопатой землю.
Море подбросило неприятный сюрприз — метров на сто от берега сплошной ковер из мертвой рыбы. Пахнет отвратительно. Купаться теперь неделю наверно не залезть. Печально.
Еда не лезет совсем. Пообедали через силу. Посмотрели, как тяжко взбирается наш транспорт в гору. Водитель уехал на три дня. На костер пришла половина людей — остальные прячутся по палаткам. Коля и Саня едва не подрались из-за какой-то ерунды, насилу их растащили.
16.07.2003
На раскоп не вышли четыре человека, трое ребят и одна девушка. У всех температура и озноб. Глаза кровью залиты. Руководитель выдал им лекарство, сказал, после обеда посмотрит на них. Может, кого-то отправит к соседнему отряду — питерцы копают в 10 километрах, у них есть машина и дежурный врач.
Взял дневник с собой, пишу тут. Перерывы увеличили до двадцати минут. У всех глаза красные, кроме меня, и сыпь странная на коже. Сил почти нет.
Вернулись в лагерь. Палатки пусты. Тех ребят, которые себя плохо чувствовали, нет. Может, их приехал и забрал наш водитель? Но почему они не оставили хотя бы записки? Да и с раскопа был бы слышен гул машины… Наш руководитель слёг, у него жар. Несет какую-то чушь — чтобы мы спрятались в темноту. Дали ему жаропонижающего, уснул.
Интересно, куда делись ребята.
На обед и ужин не пошел, не выходил из палатки. Временами проваливаюсь в сон. Жара и запах тухлой рыбы всех нас доконают, похоже.
17.07.2003.
Это был не сон, я точно знаю. Сны не могут быть такими яркими. Я видел ранним утром одного из пропавших. Саньку. На пляже. Он стал немного выше и худее, но главное — его лицо, вернее, глаза. И рот. Они полностью ярко-красного цвета. Глаза без зрачков, но меня поверг в шок его рот — он улыбался неестественной широкой улыбкой. Вместо зубов — черные дыры и удлиненный язык фиолетового цвета.
Я стоял и смотрел как прикованный, не в силах пошевелиться. Он не человек уже. Боже, что происходит?
Он закопался в прибрежный песок, как змея, а я проснулся, дрожа, возле своей палатки. До подъема. Впрочем, нас никто не будил.
В лагере непонятным образом осталось четыре человека. Я, Маша, Катя и не приходящий в себя Олег Николаевич. Надо идти за помощью, но сил хватает дойти только до кухни, и проглотить несколько кусочков тушенки.
Девчонки переселились в одну палатку, так им не столь страшно. Все подавлены и раздражены.
Лягу пораньше. С утра выдвинусь за помощью. Иначе все пропадем. Это всё проклятый раскоп — я так думаю. Мы или что-то не то раскопали, или надышались какой-то гадостью. Хорошо, что поднялись волны, и дохлую рыбу снесло в море.
18.07.2003
Пропали девочки. Я, кажется, знаю, где все и во что превратились. Я видел во сне. С северной стороны раскопа насыпь огромных замшелых камней. Под самым большим — прикрытое кустарником небольшое отверстие, куда с трудом может пролезть человек. Или не человек.
Я видел пятерых, не знаю, как их назвать, которые по очереди проскальзывали туда. Серо-фиолетовая кожа, покрытая плотными пластинами, невероятно вытянутые лица и выгнутые в обратную сторону конечности. Остатки цветастых шорт на одном из Них спутать ни с чем нельзя. Это Антона — он покупал их в Керчи на рынке.
Сегодня нет сил никуда идти. Посмотрел на руководителя, вроде дышит. Завтра по любому пойду. Не хочу в нору — к этим.
Бородатые в моих снах, видимо, пытались предупредить… Всё, спать.
19.07.2003.
Остался один. Всю ночь в лагере было какое-то движение, шелест и шарканье. Побоялся выйти из палатки. Лежал и сжимал кухонный нож. Спрячу дневник в рюкзак Олега Николаевича, он прорезиненный, не намочит дождем, если я задержусь.
У меня тоже руки покрылись какой-то мелкой шелухой, но светло-розовой, не такой как у тех. Сильно похудел, кроссовки болтаются на ногах, как на палках. Пойду босиком.
Не буду описывать свои ноги. Безумие. Всё как будто не мое.
Всё, ушел«…»
Ура! Первая ночь без пакостных снов. Наверное, вино помогло крепче спать. Встал искусанный комарами, но свеженький. Со мной в палатке поселился огромный паук — назвал Фёдором. Ночью лагерь наводнили мыши — визгу то девчачьего было. Пришлось вставать и выгонять из их палаток серые полчища.
Работали на раскопе молча, все хмурые и злые. Даже Антон, неумолкающий весельчак, постоянно травящий анекдоты, зло бьет лопатой землю.
Море подбросило неприятный сюрприз — метров на сто от берега сплошной ковер из мертвой рыбы. Пахнет отвратительно. Купаться теперь неделю наверно не залезть. Печально.
Еда не лезет совсем. Пообедали через силу. Посмотрели, как тяжко взбирается наш транспорт в гору. Водитель уехал на три дня. На костер пришла половина людей — остальные прячутся по палаткам. Коля и Саня едва не подрались из-за какой-то ерунды, насилу их растащили.
16.07.2003
На раскоп не вышли четыре человека, трое ребят и одна девушка. У всех температура и озноб. Глаза кровью залиты. Руководитель выдал им лекарство, сказал, после обеда посмотрит на них. Может, кого-то отправит к соседнему отряду — питерцы копают в 10 километрах, у них есть машина и дежурный врач.
Взял дневник с собой, пишу тут. Перерывы увеличили до двадцати минут. У всех глаза красные, кроме меня, и сыпь странная на коже. Сил почти нет.
Вернулись в лагерь. Палатки пусты. Тех ребят, которые себя плохо чувствовали, нет. Может, их приехал и забрал наш водитель? Но почему они не оставили хотя бы записки? Да и с раскопа был бы слышен гул машины… Наш руководитель слёг, у него жар. Несет какую-то чушь — чтобы мы спрятались в темноту. Дали ему жаропонижающего, уснул.
Интересно, куда делись ребята.
На обед и ужин не пошел, не выходил из палатки. Временами проваливаюсь в сон. Жара и запах тухлой рыбы всех нас доконают, похоже.
17.07.2003.
Это был не сон, я точно знаю. Сны не могут быть такими яркими. Я видел ранним утром одного из пропавших. Саньку. На пляже. Он стал немного выше и худее, но главное — его лицо, вернее, глаза. И рот. Они полностью ярко-красного цвета. Глаза без зрачков, но меня поверг в шок его рот — он улыбался неестественной широкой улыбкой. Вместо зубов — черные дыры и удлиненный язык фиолетового цвета.
Я стоял и смотрел как прикованный, не в силах пошевелиться. Он не человек уже. Боже, что происходит?
Он закопался в прибрежный песок, как змея, а я проснулся, дрожа, возле своей палатки. До подъема. Впрочем, нас никто не будил.
В лагере непонятным образом осталось четыре человека. Я, Маша, Катя и не приходящий в себя Олег Николаевич. Надо идти за помощью, но сил хватает дойти только до кухни, и проглотить несколько кусочков тушенки.
Девчонки переселились в одну палатку, так им не столь страшно. Все подавлены и раздражены.
Лягу пораньше. С утра выдвинусь за помощью. Иначе все пропадем. Это всё проклятый раскоп — я так думаю. Мы или что-то не то раскопали, или надышались какой-то гадостью. Хорошо, что поднялись волны, и дохлую рыбу снесло в море.
18.07.2003
Пропали девочки. Я, кажется, знаю, где все и во что превратились. Я видел во сне. С северной стороны раскопа насыпь огромных замшелых камней. Под самым большим — прикрытое кустарником небольшое отверстие, куда с трудом может пролезть человек. Или не человек.
Я видел пятерых, не знаю, как их назвать, которые по очереди проскальзывали туда. Серо-фиолетовая кожа, покрытая плотными пластинами, невероятно вытянутые лица и выгнутые в обратную сторону конечности. Остатки цветастых шорт на одном из Них спутать ни с чем нельзя. Это Антона — он покупал их в Керчи на рынке.
Сегодня нет сил никуда идти. Посмотрел на руководителя, вроде дышит. Завтра по любому пойду. Не хочу в нору — к этим.
Бородатые в моих снах, видимо, пытались предупредить… Всё, спать.
19.07.2003.
Остался один. Всю ночь в лагере было какое-то движение, шелест и шарканье. Побоялся выйти из палатки. Лежал и сжимал кухонный нож. Спрячу дневник в рюкзак Олега Николаевича, он прорезиненный, не намочит дождем, если я задержусь.
У меня тоже руки покрылись какой-то мелкой шелухой, но светло-розовой, не такой как у тех. Сильно похудел, кроссовки болтаются на ногах, как на палках. Пойду босиком.
Не буду описывать свои ноги. Безумие. Всё как будто не мое.
Всё, ушел«…»
Страница 2 из 2
