Чертовски не люблю убираться у себя в комнате. Мало того, что она съёмная, что окна выходят на смердящие мусорные баки, которые по приказу кого-то решили поставить именно под моей квартиркой; что за окном круглые сутки пасмурно; что это первый этаж и постоянный лай собак и скребущихся бомжей в мусоре не отстаёт от меня ни на секунду, в довесок к этим прелестям я вынужден убирать волосы за своей любимой по всей квартире. Но поймите, это звучит не странно, если разобраться в деталях.
Добавить в моё избранное
68 мин, 42 сек 16904
На предложение компьютера оставить голосовое сообщение после сигнала я ответил жёстким, матерным отказом. Хоть и мысленно.
Дико болела голова. Но доставать капитана своими жалобами я был не намерен и, стиснув руками голову, закрыл глаза и начал слушать шум под собственной черепной коробкой. Был вечер, и духота достигла своего пика. В старой полицейской машине воняло бензином; от дырявых русских дорог, джип бросало из стороны в сторону. Я почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Сил терпеть не было. Нужно было сказать Молчанову, чтобы остановили машину. Я поднял голову и тут же замер. Никакого капитана не было. Напротив меня расположилось тело Любовь Петровны. Вместо лица у неё было пустое бело пятно из кожи, на голове отсутствовали волосы. Подобие женщины тянуло ко мне свои бледные руки, испещрённые синими венами. Теперь мои голосовые связки издали непонятный звук, похожий на протяжное «ААА», а сам я кинулся к задней двери автомобиля и вышиб её одним ударом. Потом моё тело почувствовало болезненный удар об асфальт; УАЗ поехал дальше и скрылся в пустоте. Я лежал на сухой дороге, уткнувшись лицом в ладони, издавая протяжный вой, чувствуя беспомощность перед потусторонним, нереальным миром. В тот момент я, как маленький мальчик, ждал, когда сильная рука взрослого дяди возьмёт меня за плечо, а над головой раздастся громкий уверенный голос.
— Эй, мистер мокрые штаны, вставай! Всё, что ты себе тут надумал, ничего этого нет! Собери свои маленькие мужские яички в кулак и шагай домой, там Катя уже заждалась и готовит тебе отличное жаркое. Ну-ка, малец, утри сопли и вперёд в нормальную обыкновенную жизнь, где дом по вечерам пахнет жареным луком, а тело любимой горячо и упруго. Встань! ВСТАНЬ!
Последнее слово прозвучало в моей голове так громко, что материализовалось и словно эхом разнеслось над моей головой. Я резко отнял заплаканное лицо от ладоней и увидел, что лежу на пустой дороге, в пустом городе. Надо мною плыло серое, однотонное небо; тёмные тени ложились на небольшие трёхэтажные каменные дома. Эти строения были совершенно одинаковыми и выстроились в ряд вдоль всей дороги, утопая за горизонтом в сером, холодном тумане. Кое-где виднелись вывески магазинов. Но, странное дело, надписей на них я не мог разобрать, хотя некоторые из них находились в пяти — десяти метрах от меня. Растительности не было вовсе. Но была тишина. Та самая громкая тишина, которая съедает твой мозг. Воздух вибрировал, я ощущал его движение всеми участками своего тела. Воздух был тёплый. Я встал. Далось это с огромным трудом, потому что невидимая тяжёлая вязкая масса нездорового воздуха давила на меня.
Я словно находился в замкнутом со всех концов сосуде. Не было ни ветра, ни звука, не было жизни, которая бы просачивалась в этот сосуд вместе с ветром, через какое-нибудь отверстие. Было только серое небо, густой, грязный туман и дома, выкарабкавшиеся из земли, словно древние каменные титаны.
Я открыл рот и попробовал сказать что-нибудь, но вместо звука, почувствовал, как воздух ещё больше завибрировал. Казалось, что любое движение, любой вдох и выдох нарушают целостность этого закупоренного пространства. Словно углекислый газ, выделяемый моими лёгкими, превышал лимит наполняемости этого пространства, от чего будто само небо напряглось, сдерживая хрупкие стенки этого сосудика.
Двигаться было тоже тяжело; я вяз в густом воздухе. Движения были медленными. Мне приходилось, будто сквозь воду, продираться через густоту пространства. Я развёл руками и увидел, как справа и слева в ста метрах от меня, пространство напряглось и немного исказилось, а дома вместе со своими рекламными вывесками расплывались, словно обильно смоченная водой акварель. Я выдавливал своей массой воздух, по типу закона Архимеда. Это было невероятно. Невероятно до ужаса в груди и животе, в голове и конечностях. С другой стороны, я заметил, что если оставаться неподвижным, пространство вокруг остаётся неизменным, целостным и чётко видимым. Но я уже ничему не удивлялся и не верил в реальный мир. Миры слились в один сосуд.
Но поразмыслить мне не дали. Не дали волосы. Сначала почти невидимые, но становясь всё более огромными и отчётливыми, они лезли из каждого окна этих одинаковых домов. По маленькому волоску, по небольшим прядям, волосы, словно щупальца огромного спрута вырывались из незастеклённых окон и сползали прямиком на дорогу. Спустя некоторое мгновение уже ни одно окно не пустовало, а волосы всё лезли и лезли. Из каждого дома. Из каждого окошка. А я не мог пошевелиться, я онемел. Это был их мир, мир волос. Маленький мирок, где ничто и никто им не удивится, где они могут делать всё, что захотят. Огромная чёрная масса стекала из окон на дорогу, где уже было ничего не разглядеть. Они закрыли дорогу. Они закрыли весь горизонт. А потом, эта беспорядочно наваленная огромных размеров куча, стала вращаться. Сначала медленно, потом всё наращивая обороты, пока не превратилась в сумасшедшую быструю воронку из спутанных волос.
Дико болела голова. Но доставать капитана своими жалобами я был не намерен и, стиснув руками голову, закрыл глаза и начал слушать шум под собственной черепной коробкой. Был вечер, и духота достигла своего пика. В старой полицейской машине воняло бензином; от дырявых русских дорог, джип бросало из стороны в сторону. Я почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Сил терпеть не было. Нужно было сказать Молчанову, чтобы остановили машину. Я поднял голову и тут же замер. Никакого капитана не было. Напротив меня расположилось тело Любовь Петровны. Вместо лица у неё было пустое бело пятно из кожи, на голове отсутствовали волосы. Подобие женщины тянуло ко мне свои бледные руки, испещрённые синими венами. Теперь мои голосовые связки издали непонятный звук, похожий на протяжное «ААА», а сам я кинулся к задней двери автомобиля и вышиб её одним ударом. Потом моё тело почувствовало болезненный удар об асфальт; УАЗ поехал дальше и скрылся в пустоте. Я лежал на сухой дороге, уткнувшись лицом в ладони, издавая протяжный вой, чувствуя беспомощность перед потусторонним, нереальным миром. В тот момент я, как маленький мальчик, ждал, когда сильная рука взрослого дяди возьмёт меня за плечо, а над головой раздастся громкий уверенный голос.
— Эй, мистер мокрые штаны, вставай! Всё, что ты себе тут надумал, ничего этого нет! Собери свои маленькие мужские яички в кулак и шагай домой, там Катя уже заждалась и готовит тебе отличное жаркое. Ну-ка, малец, утри сопли и вперёд в нормальную обыкновенную жизнь, где дом по вечерам пахнет жареным луком, а тело любимой горячо и упруго. Встань! ВСТАНЬ!
Последнее слово прозвучало в моей голове так громко, что материализовалось и словно эхом разнеслось над моей головой. Я резко отнял заплаканное лицо от ладоней и увидел, что лежу на пустой дороге, в пустом городе. Надо мною плыло серое, однотонное небо; тёмные тени ложились на небольшие трёхэтажные каменные дома. Эти строения были совершенно одинаковыми и выстроились в ряд вдоль всей дороги, утопая за горизонтом в сером, холодном тумане. Кое-где виднелись вывески магазинов. Но, странное дело, надписей на них я не мог разобрать, хотя некоторые из них находились в пяти — десяти метрах от меня. Растительности не было вовсе. Но была тишина. Та самая громкая тишина, которая съедает твой мозг. Воздух вибрировал, я ощущал его движение всеми участками своего тела. Воздух был тёплый. Я встал. Далось это с огромным трудом, потому что невидимая тяжёлая вязкая масса нездорового воздуха давила на меня.
Я словно находился в замкнутом со всех концов сосуде. Не было ни ветра, ни звука, не было жизни, которая бы просачивалась в этот сосуд вместе с ветром, через какое-нибудь отверстие. Было только серое небо, густой, грязный туман и дома, выкарабкавшиеся из земли, словно древние каменные титаны.
Я открыл рот и попробовал сказать что-нибудь, но вместо звука, почувствовал, как воздух ещё больше завибрировал. Казалось, что любое движение, любой вдох и выдох нарушают целостность этого закупоренного пространства. Словно углекислый газ, выделяемый моими лёгкими, превышал лимит наполняемости этого пространства, от чего будто само небо напряглось, сдерживая хрупкие стенки этого сосудика.
Двигаться было тоже тяжело; я вяз в густом воздухе. Движения были медленными. Мне приходилось, будто сквозь воду, продираться через густоту пространства. Я развёл руками и увидел, как справа и слева в ста метрах от меня, пространство напряглось и немного исказилось, а дома вместе со своими рекламными вывесками расплывались, словно обильно смоченная водой акварель. Я выдавливал своей массой воздух, по типу закона Архимеда. Это было невероятно. Невероятно до ужаса в груди и животе, в голове и конечностях. С другой стороны, я заметил, что если оставаться неподвижным, пространство вокруг остаётся неизменным, целостным и чётко видимым. Но я уже ничему не удивлялся и не верил в реальный мир. Миры слились в один сосуд.
Но поразмыслить мне не дали. Не дали волосы. Сначала почти невидимые, но становясь всё более огромными и отчётливыми, они лезли из каждого окна этих одинаковых домов. По маленькому волоску, по небольшим прядям, волосы, словно щупальца огромного спрута вырывались из незастеклённых окон и сползали прямиком на дорогу. Спустя некоторое мгновение уже ни одно окно не пустовало, а волосы всё лезли и лезли. Из каждого дома. Из каждого окошка. А я не мог пошевелиться, я онемел. Это был их мир, мир волос. Маленький мирок, где ничто и никто им не удивится, где они могут делать всё, что захотят. Огромная чёрная масса стекала из окон на дорогу, где уже было ничего не разглядеть. Они закрыли дорогу. Они закрыли весь горизонт. А потом, эта беспорядочно наваленная огромных размеров куча, стала вращаться. Сначала медленно, потом всё наращивая обороты, пока не превратилась в сумасшедшую быструю воронку из спутанных волос.
Страница 15 из 19
