Что ни говори, а соседи у нас интересные люди. На нашей лестничной клетке четыре квартиры: одна сдается каким-то мутным личностям в кожаных куртках и спортивных штанах (я, честно признаться, думала, что таких уже не бывает), во второй обитает бабушка, которой в этом году, кажется, исполнилось девяносто пять лет, в третьей тетка-алкоголичка, а в четвертой, собственно, мы…
Добавить в моё избранное
10 мин, 2 сек 1484
К Маргарите, выпивохе напротив, постоянно ходят в гости ее приятели, разумеется, тоже отменные алкаши. Бабушка, Марья Степановна, — главная местная скандалистка, а люди в спортивках со штрипками и кожанках, во-первых, кажется, не имеют имен, во-вторых, меняются с завидной регулярностью.
Маргарита регулярно теряла ключи от двери в парадную и имела чудесную привычку звонить нам в любое время дня и ночи. Вскоре я отключила домофон и дверной звонок, потому что мне надоело, что нас будят в три часа ночи и жеманно и вкрадчиво говорят пропитым голосом: «Здрасьте, это Рита, я ваша соседка».
В последнее время, впрочем, Рита пребывала в состоянии алкогольного делирия. Как-то мы с мужем обнаружили ее сидящей на ступеньках. С трудом сфокусировав на нас взгляд, она спросила, в какой стране мы находимся. Да, я отвлеклась от сути, но не могу отказать себе в удовольствии вспомнить причуды этой эксцентричной дамы.
Потом Рита перестала напоминать о своем существовании. Однажды, возвращаясь домой, я унюхала легкий запах какой-то тухлятины. Тогда я подумала, что где-то испортилась рыба. Но запах становился все сильнее, и через несколько дней терпеть его стало невозможно. Я зашла к себе в квартиру, пообещав себе завтра же позвонить в полицию, поскольку у меня возникло стойкое подозрение, что Рита наконец-то допилась и за запертой дверью разлагается труп.
Когда я на следующий день вышла, запах исчез. Тогда я решила, что кто-то из соседей позвонил в соответствующую службу, и приехали Ритины родственники, а почему так быстро исчез запах — так убрали же и продезинфицировали. Я тут же выкинула из головы историю со странным запахом и сосредоточилась на другом: мы с мужем затеяли ремонт. Начали мы с того, что сбили все три слоя державшейся на честном слове штукатурки.
Как только муж начал долбить стены, прибежала бабушка-соседка. Я взяла на себя объяснение с возмущенной общественностью и попыталась втолковать ей, что стены мы рушить не будем, тем более несущие, а межквартирные перегородки у нас деревянные и само собой трясутся, но мы как следует укрепим их бетоном и двумя слоями гипсокартона и сделаем хорошую звукоизоляцию. Возмущенная общественность слушать не пыталась — она вопила как резаная и обещала подать на нас в суд. Отчаявшись что-то донести до нее, я весьма невежливо вытолкала ее на лестничную клетку и закрыла дверь у нее перед носом. Она проорала из-за двери: «Только попробуйте пробить дыру — горько пожалеете!»
Однажды бабуля-скандалистка ушла за хлебом и по склерозу своему оставила входную дверь приоткрытой. Любопытство раздирало меня изнутри. Поколебавшись немного, я заглянула в ее квартиру. Внутри, в одной из комнат, горел красный свет, из-за чего казалось, что из окон виден кровавый закат. Зачем старушке красное освещение? Она увлекается проявкой фотографий? Еще одна странность: из квартиры резко пахло какой-то спиртовой смесью, непохожей ни на одно из известных мне по запаху лекарств. Запах был отменно отвратителен. Заходить я, разумеется, не собиралась, но несколько секунд стояла и смотрела на странную квартиру, как завороженная, пока цепкие пальцы не схватили меня за плечо.
— Ты что тут делаешь, а? — хватка сухонькой бабушки оказалась неожиданно крепкой и цепкой.
— Здравствуйте, Марья Степановна, у вас дверь была открыта, я хотела вас позвать, думала, вы дома, — спокойно ответила я. В конце концов, не то чтобы я так уж врала.
— Ты сюда не заходила? — спросила она с легким оттенком страха, продолжая сжимать мое плечо ледяными пальцами.
— Нет, я только что подошла, — ответила я.
— Не смей никогда сюда заходить. — Прошипела она, оттолкнула меня так, что я чуть не упала, и захлопнула дверь. Вот тебе и тихий и безобидный божий одуванчик… Кстати, после того разговора у меня страшно разболелась голова и зачесались глаза, хотя я никогда не была аллергиком.
Вскоре мы окончательно сбили штукатурку и собрались класть новую. Из-за стены теперь был слышен каждый звук, не давая нам спать. Бабушка то разговаривала сама с собой, то гремела в ночи какими-то ведрами, то скрипела старой кроватью на пружинах. Это были обычные звуки из квартиры пожилого человека, но иногда к ним добавлялись и вовсе неожиданные, например, как будто кто-то прыгал по дощатому полу и ронял на него что-то тяжелое. При всем желании прыгать она никак не могла. Странно, потому что я была уверена, что Марья Степановна живет одна. Во всяком случае, из ее квартиры никогда никто не выходил кроме нее.
Больше всего нас, пожалуй, раздражал стук маленького молотка, как будто бабушка постоянно вбивала в стену гвозди. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Каждый удар металла о металл, казалось, звучал в моей голове. Я подходила к стене и от души стучала по ней. Звуки прекращались на пару часов, но вскоре клацанье раздалось опять.
Из квартиры доносились какие-то приглушенные голоса, но слов было не разобрать, радио она там что ли слушала?
Маргарита регулярно теряла ключи от двери в парадную и имела чудесную привычку звонить нам в любое время дня и ночи. Вскоре я отключила домофон и дверной звонок, потому что мне надоело, что нас будят в три часа ночи и жеманно и вкрадчиво говорят пропитым голосом: «Здрасьте, это Рита, я ваша соседка».
В последнее время, впрочем, Рита пребывала в состоянии алкогольного делирия. Как-то мы с мужем обнаружили ее сидящей на ступеньках. С трудом сфокусировав на нас взгляд, она спросила, в какой стране мы находимся. Да, я отвлеклась от сути, но не могу отказать себе в удовольствии вспомнить причуды этой эксцентричной дамы.
Потом Рита перестала напоминать о своем существовании. Однажды, возвращаясь домой, я унюхала легкий запах какой-то тухлятины. Тогда я подумала, что где-то испортилась рыба. Но запах становился все сильнее, и через несколько дней терпеть его стало невозможно. Я зашла к себе в квартиру, пообещав себе завтра же позвонить в полицию, поскольку у меня возникло стойкое подозрение, что Рита наконец-то допилась и за запертой дверью разлагается труп.
Когда я на следующий день вышла, запах исчез. Тогда я решила, что кто-то из соседей позвонил в соответствующую службу, и приехали Ритины родственники, а почему так быстро исчез запах — так убрали же и продезинфицировали. Я тут же выкинула из головы историю со странным запахом и сосредоточилась на другом: мы с мужем затеяли ремонт. Начали мы с того, что сбили все три слоя державшейся на честном слове штукатурки.
Как только муж начал долбить стены, прибежала бабушка-соседка. Я взяла на себя объяснение с возмущенной общественностью и попыталась втолковать ей, что стены мы рушить не будем, тем более несущие, а межквартирные перегородки у нас деревянные и само собой трясутся, но мы как следует укрепим их бетоном и двумя слоями гипсокартона и сделаем хорошую звукоизоляцию. Возмущенная общественность слушать не пыталась — она вопила как резаная и обещала подать на нас в суд. Отчаявшись что-то донести до нее, я весьма невежливо вытолкала ее на лестничную клетку и закрыла дверь у нее перед носом. Она проорала из-за двери: «Только попробуйте пробить дыру — горько пожалеете!»
Однажды бабуля-скандалистка ушла за хлебом и по склерозу своему оставила входную дверь приоткрытой. Любопытство раздирало меня изнутри. Поколебавшись немного, я заглянула в ее квартиру. Внутри, в одной из комнат, горел красный свет, из-за чего казалось, что из окон виден кровавый закат. Зачем старушке красное освещение? Она увлекается проявкой фотографий? Еще одна странность: из квартиры резко пахло какой-то спиртовой смесью, непохожей ни на одно из известных мне по запаху лекарств. Запах был отменно отвратителен. Заходить я, разумеется, не собиралась, но несколько секунд стояла и смотрела на странную квартиру, как завороженная, пока цепкие пальцы не схватили меня за плечо.
— Ты что тут делаешь, а? — хватка сухонькой бабушки оказалась неожиданно крепкой и цепкой.
— Здравствуйте, Марья Степановна, у вас дверь была открыта, я хотела вас позвать, думала, вы дома, — спокойно ответила я. В конце концов, не то чтобы я так уж врала.
— Ты сюда не заходила? — спросила она с легким оттенком страха, продолжая сжимать мое плечо ледяными пальцами.
— Нет, я только что подошла, — ответила я.
— Не смей никогда сюда заходить. — Прошипела она, оттолкнула меня так, что я чуть не упала, и захлопнула дверь. Вот тебе и тихий и безобидный божий одуванчик… Кстати, после того разговора у меня страшно разболелась голова и зачесались глаза, хотя я никогда не была аллергиком.
Вскоре мы окончательно сбили штукатурку и собрались класть новую. Из-за стены теперь был слышен каждый звук, не давая нам спать. Бабушка то разговаривала сама с собой, то гремела в ночи какими-то ведрами, то скрипела старой кроватью на пружинах. Это были обычные звуки из квартиры пожилого человека, но иногда к ним добавлялись и вовсе неожиданные, например, как будто кто-то прыгал по дощатому полу и ронял на него что-то тяжелое. При всем желании прыгать она никак не могла. Странно, потому что я была уверена, что Марья Степановна живет одна. Во всяком случае, из ее квартиры никогда никто не выходил кроме нее.
Больше всего нас, пожалуй, раздражал стук маленького молотка, как будто бабушка постоянно вбивала в стену гвозди. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Клац-клац-клац. Каждый удар металла о металл, казалось, звучал в моей голове. Я подходила к стене и от души стучала по ней. Звуки прекращались на пару часов, но вскоре клацанье раздалось опять.
Из квартиры доносились какие-то приглушенные голоса, но слов было не разобрать, радио она там что ли слушала?
Страница 1 из 3
